Популярные Статьи

  • Загадки убийства Кирова

    1 декабря 1934 года, был застрелен член политбюро ЦК ВКП(б), партийный босс Ленинграда и области 48-летний Сергей Миронович Киров (настоящая фамилия - Костриков).

    Убийство случилось удивительно "вовремя", став спусковым крючком и оправданием сталинского Большого террора.

    Догадливый народ откликнулся частушкой: "Ах, огурчики мои, помидорчики! Сталин Кирова пришил в коридорчике!". Ее прозвали "десятилетней", потому что за ее исполнение автоматически давали 10 лет лагерей.

    28 ноября Киров провел два с половиной часа на приеме у Сталина. Содержание беседы неизвестно, но, судя по всему, встреча носила рутинный характер.

    Вечером 29-го они вместе смотрели спектакль в МХАТе и расцеловались на прощание.

    Следующий раз Сталин облобызает Кирова в гробу.

    У второго секретаря обкома Михаила Чудова на третьем этаже Смольного шло совещание. В 16:37 участники услышали два выстрела, выскочили за дверь, заглянули в отходивший от широкого коридора под прямым углом короткий проход, ведший к кабинету Кирова, и увидели на полу тело своего начальника, а рядом - человека с револьвером в руке.

    Убийца бился в истерике и не сопротивлялся. У него отобрали оружие, пропуск в Смольный и партбилет на имя Леонида Николаева.

    Эту сцену детально описал бывший заведующий облфинотделом Михаил Росляков, впоследствии выживший в ГУЛАГе и оставивший воспоминания.

    Киров шел на работу. Охранник Борисов следовал за ним в нескольких метрах. Свернув в коридорчик, первый секретарь на несколько секунд остался без сопровождения, и поджидавший Николаев в упор выстрелил ему в голову.

    На допросе преступник показал, что убил из ревности. Его жена, эстонка Мильда Драуле, красавица-блондинка, работала в аппарате обкома, периодически дежурила по ночам, и ее якобы приметил Киров, известный поклонник прекрасного пола.

    Не исключено, что кто-то умышленно заронил подозрение в душу Николаева и растравлял его ревность.

    За 15 лет Николаев сменил одиннадцать мест работы. Это был классический неудачник, болезненный нервный человек, из тех, кем легко манипулировать и кто идеально подходит на роль убийцы-психопата.

    На момент совершения преступления он нигде не работал и жил на средства жены. Его трудоустройством, как коммуниста, занимались партийные органы, но он отвергал все предложения, требовал большего, писал просьбы и заявления на имя Кирова.

    1 декабря 2009 года ФСБ рассекретила хранившийся в архивах личный дневник Николаева, из которого следует, что он начал готовиться к убийству в июле 1934 года и сравнивал себя с народовольцем Желябовым.

    О заговоре и сообщниках Николаев в дневнике не упоминал.

    По словам сына Лаврентия Берии Серго, его отец, возглавив НКВД, якобы поднял материалы по убийству Кирова и пришел к выводу, что Николаев действовал в одиночку.

    Но многие обстоятельства заставляют сомневаться в этом.

    Возле дома Кирова на улице Красных зорь постоянно толпились жалобщики, надеявшиеся передать свои бумаги ему в руки. Периодически их забирали в милицию.

    15 октября в такую облаву попал и Николаев. При нем обнаружили незаконно хранившийся револьвер. Будущего убийцу допросил начальник отдела охраны первых лиц Ленинградского управления НКВД и необъяснимым образом отпустил на все четыре стороны.

    Впоследствии стало известно, что ему разрешали тренироваться в стрельбе на спортивной базе принадлежавшего ОГПУ и органам внутренних дел общества "Динамо". Там же он получил и патроны, которыми был убит Киров.

    Безработный Николаев знал и расположение помещений в Смольном, и привычки Кирова, и примерное время его появления, хотя тот 1 декабря с утра уехал по делам, и изначально появляться на работе не планировал.

    Охранник, постоянно дежуривший у дверей кабинета первого секретаря, почему-то отсутствовал.

    "Я вообще не понимаю, как мог посторонний человек болтаться в этом коридорчике, где всякий на виду. Это особая зона. Почему никто не обратил внимания на Николаева, не спросил у него - что ты здесь делаешь?" - недоумевает историк Владимир Наумов.

    Сталин, прибывший в Ленинград, чтобы лично возглавить расследование, допросил Николаева в тюремной камере.

    Старая большевичка Ольга Шатуновская, работавшая в созданной Хрущевым комиссии по изучению истории сталинских репрессий, разыскала присутствовавшего при этом тюремного охранника.

    По словам Шатуновской, тот показал, что Николаев кричал: "Меня четыре месяца ломали сотрудники НКВД, доказывали, что надо во имя дела партии стрелять в Кирова! Мне обещали сохранить жизнь, я согласился. А теперь меня бросили за решетку, и я знаю, что меня не пощадят!".

    После покушения Николаев не прожил и месяца. 28-29 декабря выездная сессия Военной коллегии Верховного суда под председательством Василия Ульриха рассмотрела дело в узаконенном к тому времени ускоренном порядке и приговорила убийцу и 13 его "сообщников" к расстрелу.

    Решение огласили в 05:45 утра и через час привели в исполнение.

    Никто, кроме Николаева, вины не признал, а сам он, согласно данным в 1950-х годах показаниям одного из конвоиров, услышав приговор, выкрикнул: "Обманули!"

    В годы хрущевской "оттепели" сложился образ "Мироныча" - демократа и гуманиста, которого якобы безумно любили ленинградцы.

    В отличие от Сталина, Молотова и Кагановича, он действительно много выступал перед народом, в первый год работы секретарем обкома посещая заводы в среднем каждые два дня. Но благосостояние рабочих от этого не улучшалось.

    Нет никаких свидетельств того, что Киров хотел смягчить курс, облегчить жизнь трудящихся, и вообще в чем-то расходился с генеральной линией.

    В 1919 году он, возглавляя советскую власть в Астрахани, приказал расстрелять крестный ход, а затем казнить без суда митрополита Астраханского Митрофана и епископа Леонтия.

    Киров беспощадно проводил раскулачивание во вверенном ему регионе, в теснейшем сотрудничестве с чекистами строил руками заключенных Беломорканал, а в качестве члена "тройки" Ленинградской области по рассмотрению дел о повстанчестве и контрреволюции подписал сотни смертных приговоров. Тысячи людей непролетарского происхождения при нем были выселены из города.

    Он неоднократно повторял в публичных речах: "Каждый член партии должен любого оппозиционера бить в морду".

    Либеральными кировские времена могли показаться лишь на фоне ужаса, наступившего после его смерти.

    Другой миф - о том, что Киров якобы являлся человеком номер два в стране и опасным конкурентом для Сталина.

    "Киров напрасно считается лидером либерального крыла в политбюро, человеком, которого прочили на смену Сталину и который осмеливался спорить с генеральным секретарем", - утверждает историк Олег Хлевнюк.

    По имеющимся данным, указывает исследователь, Киров был маловлиятельной фигурой в политбюро, Москву посещал редко, в голосованиях партийной верхушки участия почти не принимал, все его интересы ограничивались Ленинградом.

    Известная история о том, что на XVII съезде ВКП(б) в январе-феврале 1934 года много делегатов якобы проголосовало против Сталина, и кто-то предлагал избрать генеральным секретарем Кирова, не имеет убедительного подтверждения.

    Организационная подготовка к "большой чистке" началась за несколько месяцев до убийства Кирова. 10 июля был создан союзный НКВД, 5 ноября - печально известное Особое совещание при нем. Сенсационное преступление случилось удивительно кстати.

    По воспоминаниям члена политбюро Анастаса Микояна, Сталин, получив известие из Ленинграда, немедленно собрал соратников, и, хотя следствие еще не начиналось, уверенно обвинил в покушении зиновьевскую оппозицию, обругав Ягоду, который доложил, что собирается искать заговор среди "скрытых белогвардейцев" и эмигрантов.

    В ночь с 1 на 2 декабря вождь прибыл в северную столицу в сопровождении Молотова, Ворошилова, секретаря ЦК Андрея Жданова, через несколько дней ставшего преемником Кирова, генерального прокурора Вышинского, Ежова, Ягоды и его заместителя Якова Агранова.

    Прямо на перроне Сталин, не сказав ни слова, ударил по лицу встречавшего высоких гостей начальника областного управления НКВД Медведя.

    Затем поднялась шумиха вокруг уборщицы одного из районных отделов НКВД Волковой, которая якобы докладывала начальству о готовящемся заговоре и утверждала, что ходила вместе с Николаевым в германское консульство, где тому дали 25 тысяч рублей. "Немецкий след" решили не разрабатывать, но Сталин принял Волкову, распорядился выделить ей отдельную квартиру, а пятерых чекистов арестовать за потерю бдительности.

    4 декабря, всего через три дня после убийства Кирова, вышло знаменитое постановление президиума ЦИК: дела по обвинению в государственных преступлениях рассматривать в ускоренном порядке, ходатайства о помиловании не принимать, смертные приговоры приводить в исполнение немедленно.

    На следующий день после казни Николаева Сталин направил членам политбюро собственноручно написанный документ "Уроки событий, связанных со злодейским убийством тов. Кирова", где говорилось, что преступление было совершено по прямому указанию Зиновьева и Троцкого.

    16 декабря Зиновьев и Каменев были арестованы в Москве и спустя месяц получили соответственно десять и пять лет заключения, а 24 августа 1936 года были приговорены к расстрелу "в связи с вновь открывшимися обстоятельствами".

    Тогда же предстала перед судом большая группа "зиновьевцев", в том числе встречавшие Сталина в 1917 году из туруханской ссылки лидеры питерских большевиков Залуцкий и Шляпников и один из убийц царской семьи Сафаров. Все получили сравнительно мягкие приговоры, но так же, как Зиновьев и Каменев, прожили недолго.

    Рядовых людей тоже не забыли. Уже через десять дней после убийства Кирова областное управление НКВД подготовило список одиннадцати с лишним тысяч ленинградцев, "не внушавших политического доверия". Аресты продолжались и дальше. Это массовое пополнение в ГУЛАГе прозвали "кировским потоком".

    Охранник Борисов пережил шефа всего на день. Машина, в которой его везли на допрос, попала в аварию. Скорость не превышала 30 км/ч, никто больше не пострадал, но Борисову размозжило голову.

    Мильду Драуле, ее сестру и мужа сестры расстреляли 10 марта 1935 года.

    Были репрессированы мать, брат, сестры, двоюродный брат и квартирная соседка Николаева.

    Медведя и Запорожца приговорили всего к трем годам заключения за халатность, и отправили в колымские лагеря, где они были назначены на административные должности и жили совсем не так, как другие заключенные, но в 1937 году без шума и огласки их расстреляли.

    "Н. С. Хрущев, ознакомившись с выводами комиссии, запер итоговый документ в свой сейф и сказал: "Пока в мире существует империализм, мы не можем опубликовать такой документ", - написала Ольга Шатуновская в 1990 году в письме секретарю ЦК КПСС Александру Яковлеву.

    По ее словам, ряд материалов, включая протокол допроса охранника, присутствовавшего при разговоре Сталина с Николаевым, впоследствии пропали из дела.

     

    Подробнее
  • Портрет надобно убрать, - повелел Павел I

    В отдельном зале, с большими французским окнами, каждый сантиметр стены был занят прекрасным образом. Князь Николай Юсупов коллекционировал женские портреты, и к концу XVIII века собрал их более трехсот. Но самой большой своей драгоценностью считал изображение императрицы Екатерины II. По его личному заказу государыня была изображена в виде Венеры, а он сам – в образе Аполлона. И красовалось это произведение в личных покоях князя.

    Император Павел I испытывал сложные чувства по отношению к матери. Между ними никогда не было понимания или особой привязанности. Возможно потому, что маленького цесаревича рано разлучили с Екатериной. Такова была воля Елизаветы Петровны. Наследник престола рос вдали от родителей, и проникнуться к ним настоящим чувством попросту не мог. С возрастом пропасть только ширилась.

    Унаследовав престол, Павел «прошёлся» по некоторым проектам и начинаниям матери. Целый ряд приближенных к ней лиц получили отставку. Государь хотел царствовать без чужого влияния, тем более что у него были свои взгляды на многие вещи. И всё-таки он не забывал, что Екатерина II – императрица. И её положение требовало – хотя бы формального – уважения.

    Поэтому, когда кто-то из придворных, смеясь, сообщил о причуде князя Юсупова, Павел нахмурился. Николай Борисович, богач, каких мало, владел огромной портретной галереей. Но была у него особенная картина, выполненная по личным эскизам. Это полотно, изображавшее Екатерину Вторую (а рядом самого Юсупова), висело в покоях московского дворца в Большом Харитоньевском переулке.

    - Портрет надобно убрать, - повелел Павел I, — это императрица, а не фруктовая ваза.

    Многие считали, что Юсупов повел себя дерзко. Конечно, в былую пору сама Екатерина отличала его среди прочих (была у них мимолетная вспышка чувств). Но надобно понимать: где князь, а где государыня! Высочайший портрет дозволительно было размещать в парадной гостиной, или в бальном зале… Да и потом есть традиция писать Венеру. Обычно на полотнах художников эта прекрасная богиня предстает во всём великолепии. Как говорится, без покровов. То есть на картине Юсупова было на что посмотреть... Но ведь речь-то идёт не об абстрактном персонаже из римской мифологии, а о совершенно реальном человеке, исторической личности! И тут уже такое изображение не комильфо.

    Юсупову передали требование императора, а он расхохотался. Супруга, Татьяна Васильевна, укоризненно попеняла: надо прислушаться к мнению государя! Как-никак у них дети! Подрастали два сына, и им нужно было обеспечить будущее. А если Павел Первый рассердится? Что будет тогда с ними со всеми?

    Дворянин восемнадцатого века не желал потерять высочайшее расположение. От императора зависело слишком многое: продвижение по карьерной лестнице, получение орденов и званий. И даже такой состоятельный человек, как Николай Борисович, ослушаться Павла I не рисковал.

    Владений у Юсупова было так много, что, когда его спрашивали: «А есть ли у вас угодья в Ярославской губернии?», он задумчиво доставал специальную книжечку и сверялся по ней. Точного числа своих крепостных князь не знал, и всегда отвечал, что их «приблизительно тысяч сорок». Это огромное состояние он унаследовал сам, и к нему же добавились владения жены – 18 миллионов от племянницы светлейшего князя Григория Потёмкина.

    Портрет, как и велел Павел I, князь убрал. Говорили, что он перевёз его в свое загородное имение в Архангельском. Супруга редко там бывала, она предпочитала Москву или Петербург. Зато в Архангельском отлично чувствовала себя молодая балерина Екатерина Петровна Колосова. Князь Юсупов возвел её в ранг фаворитки, и одаривал с такой же щедростью, с какой расточал милости какой-нибудь Помпадур король Людовик XV. Даже своих детей от Колосовой он признал, дал им фамилию Гирейские, и положил на счёт каждого по 50 тысяч рублей.

    Татьяна Васильевна, жена Юсупова, на коллекционирование женских образов смотрела снисходительно. У неё была другая любовь – украшения! Выбирала всегда самые редкие и роскошные, и получила в собственность редчайшую жемчужину Пелегрину, парюру королевы Марии-Антуанетты, и бриллиантовую тиару неаполитанской правительницы. Однако при этом же княгиня ничуть не меньше тратила на благотворительность. И почти всегда – без лишнего шума. Она не любила говорить о своих дарах, но в Петербурге знали: если где-то нужны средства на строительство приюта или помощь больнице, княгиня непременно поучаствует.

    Князь Николай Борисович умер в 1831-м, его жена – десятью годами позже. Граф Толстой уверял, что портрет Екатерины II а-ля Венера он лично видел, и не один раз, в доме Юсупова. Но картину так и не нашли. Шестьсот полотен остались после князя, но самое интересное - где-то затерялось. Есть, впрочем, версия, что Юсупов отослал портрет Павлу. А тот просто бросил картину в огонь. На всякий случай.

     

    https://zen.yandex.ru/media/id/5db95c79ddfef600b2128bb2/-portret-nadobno-ubrat-povelel-pavel-i-eto-imperatrica-a-ne-vaza-61152172109059672a38b832

     

    Подробнее
  • Легенда о создателе

    Представление о Петербурге как о «Петра творенье» крайне устойчиво. Оно поддерживалось и в официальной культуре, и в народной. Создателем Петербурга выступает Петр I и у А.С. Пушкина, и у А.Н. Толстого: другое дело, что у Пушкина он — «положительный» персонаж, а у раннего Толстого — сугубо отрицательный. Но и там и там Петр строит Петербург! Это его город! В сознании абсолютного большинства современных россиян, в том числе и жителей Петербурга, Петр остается создателем города. В мае 2003 года Петр «ожил» во множестве костюмированных представлений, и смысл их однозначен: Петр как бы явился из прошлого, чтобы обревизовать и, конечно же, высоко оценить, освятить своим авторитетом, благословить настоящее и будущее. Так сказать, «принять работу»!

    Для очень многих петербуржцев Петр — если не «наш рулевой», то уж, во всяком случае, «наш отец-основатель». Он как бы имеет полное право явиться к современным людям, потребовать от них отчета: что происходит в «его» городе?! Следуют ли «его» заветам?! Можно очень по-разному относиться к личности Петра и к его эпохе.

    Здесь можно отметить только два обстоятельства.

    Первое: Петр стал чуть ли не единственным из русских царей, которого коммунисты объявили «прогрессивным» и чуть ли не приравняли к своим кумирам — Ленину и Сталину. Приятно представлять себе, как бы отреагировал на такое «приравнивание» сам Петр...

    Представляется, сцена: воскресает Петр, красные подступают к нему, проводят аналогии с другими «прогрессивными деятелями»... и с какой же скоростью драпали бы от размахивающего дубиной Петра коммунисты в конце этого разговора! Но независимо от этого — само сравнение характерно.

    Второе: Петр единственный из русских царей, о котором не поют песни, не рассказывают сказки, не слагают легенды. Даже об Иване Грозном есть пласт русского народного фольклора. О Петре I — ничего. Есть сборник разного рода анекдотов о Петре... но это не народные и даже не дворянские — это, некоторым образом, придворные истории. То есть россказни, бродившие в придворных кругах и записанные еще в середине XVIII века, — тоже фольклор в своем роде, но фольклор-то явно только одного общественного круга. Впрочем, сейчас речь не о самом Петре — о Петербурге. И потому можно позволить себе следующее утверждение: даже если считать Петра I «Великого» гигантом духа, великаном интеллекта и отцом русской демократии, то к современному Санкт-Петербургу это имеет очень косвенное отношение.

    Начало

    Начать следует с того, что строиться Санкт-Петербург начал вообще безо всякого плана. 16 мая 1703 года был заложен, строго говоря, не город, о городе еще не помышляли. Заложена была Петропавловская крепость и не более того. Назвали ее, правда, Питерь-Бурьх, но носила она это название не более двух месяцев. Как только в крепости заложили церковь Петра и Павла, так и вся крепость стала Петропавловской, а на звание Санкт-Питерь-Бурьх отнесли уже ко всему по селению. Только после Полтавской битвы, то есть после 1709 года, речь зашла о строительстве здесь города, и тем более — СТОЛИЦЫ.

    Но пространство Петербурга застраивалось нерегулярно, бессистемно. До 1715 года предполагалось, что центр у города уже есть: Петропавловская крепость на Заячьем острове. Планировалось, что основная часть Санкт-Петербурга будет расположена на правом берегу Невы, за крепостью. Васильевский остров перережут каналом, и на нем будет находиться торговая часть будущего города. С 1711 года начинается усиленное заселение Санкт-Петербурга. Теоретически власти издавали разного рода указы, предписывавшие, кому где селиться. На практике каждый строился там, где хотел; первоначально застраивалось в основном правобережье Невы, ее северный берег — Петербургская сторона (нынешняя Петроградская). Отметим, что само название свидетельствует — была сторона Петроградская, то есть занятая городом, и сторона, городом отнюдь не занятая. На Петроградской первоначально был построен и дом Петра, Меншикова, других придворных. Там стали формироваться Дворянская, Пушкарская, Зелейная, Посадская, Ружейная, Монетная и прочие улицы, из названий которых виден состав населения и его занятия.

    По первоначальному плану левый, южный берег Невы был отведен под казармы, под Адмиралтейство и все необходимые для флота строения — то есть верфи для построения кораблей, склады, магазины и так далее. Предполагалось, видимо, что жить на Адмиралтейской стороне не обязательно, а на работу и с работы можно добираться вплавь или возить рабсилу на каких-то кораблях или лодках.

    Очень скоро, вопреки гениальным указам великого Петра, на Адмиралтейской стороне тоже стала возникать хаотическая застройка — там селились офицеры, работники Адмиралтейства и т.д. Почти вопреки воле царя город «плеснул» и на левобережье Невы, стал развиваться по своим законам, не очень подчиняющимся воле царствующих особ. С одной стороны, Петр стремился построить Санкт-Петербург как некий «идеальный город», «парадиз». С другой стороны, чем дальше, тем больше хаотическая застройка обоих берегов Невы препятствовала регулярности и созданию чего-то, хотя бы отдаленно похожего на «парадиз». Росло то, что росло.

    Продолжение

    Чем дальше, тем сильнее Петр хотел перенести столицу в Петербург и тем сильнее хотелось регулярного, построенного по линеечке «парадиза» (правда, «парадиз», то есть рай, в представлении Петра поразительно напоминал то ли тюрьму, то ли казарму с ним самим в роли то ли коменданта крепости, то ли обер-тюремщика). А делать нечто регулярное не получалось — город вокруг Петропавловской крепости рос с кривыми улочками, неровными линиями домов, а то и попросту с мазанками и кособокими хатками.

    Если строить парадиз-казарму, то уже в другом месте, не здесь...

    В этих условиях и появился первый план застройки Петербурга — «план трех авторов» — Петра — Трезини — Леблона. Проект Ж.Б.Леблона 1715 года предусматривал, что центр города будет находиться на Васильевском острове, будет вместо улиц иметь каналы, как в Венеции. И что весь Санкт-Петербург будет обнесен крепостной стеной в форме эллипса. Первоначально и размечались на Васильевском острове не улицы, а «линии», каждая из которых была стороной канала.

    По замыслу эти каналы могли бы принимать даже самые большие морские корабли того времени. По легенде, все это испортил Меншиков. Завидуя Леблону, он стал копать каналы уже и мельче, чем было задумано, и все испортил. Петр поколотил Меншикова дубиной, но делать было уже нечего, пришлось от казаться от замысла. Согласно другому мифу, надо-то было сперва копать среднюю часть канала, а уж потом ту часть, которая соединяется с морем. Якобы тогда канал не наполнялся бы водой, и его можно было бы закончить. Злой же Меншиков, завидуя Леблону, стал копать каналы «неправильно», и выкопать их стало невоз¬можно. Прокомментировать данные легенды можно просто: подпочвенные воды стоят в 80 сантиметрах под поверхностью Васильевского острова. Как тут ни копай, а каналов не сделаешь.

    Вопрос: знали ли это Леблон и сам Петр? Можно, конечно, было строить центр города на Васильевском и без каналов... Такой проект тоже был, и по проекту Трезини здание Двенадцати коллегий должно было сформировать западную границу предполагаемой центральной площади столицы. Поэтому величественное здание и обращено к набережной Невы своим непрезентабельным фасадом, скрытое внутри позднейшей застройки. Поэтому оно и дисгармонирует со всем созданным позже ансамблем.

    Опять миф, и опять без Меншикова не обошлось — якобы он украл нужные средства, потому и пришлось строить центр города в другом месте. Несерьезность мифа очевидна. Как и во всех остальных случаях, причины, по которым Васильевский остров не стал центром города, много прозаичнее легенд. Вести строительство на Васильевском не получилось, потому что мостов через Неву не было, доставлять грузы на Васильевский остров было очень непросто, а Адмиралтейство и его окрестности играли все большую роль в городском хозяйстве Петербурга.

    Почти сразу начал формироваться центр города на левом берегу Невы; формировался он стихийно, вопреки планам и намерениям Петра. Только в 1715 году Трезини и Леблон внесли свой проект регулярной застройки строго по красной линии улиц. Петр принял этот проект, и к этому времени относится знаменитый указ Петра о том, что «подлые» жители столицы должны строиться в один этаж (как тогда говорили, «в одно жилье»), зажиточные — в полтора «жилья» и знатные — в два этажа.

    Идея сословных рангов была для Петра не менее важной, чем идея регулярности застройки, и рай, в его понимании, как видно, включал и крепостное право, и превосходст¬во «знатных» над «подлыми». Но при жизни Петра не было никакого регулярного плана застройки этой части города. Знаменитый проект «трезубца» из Невского, Вознесенского проспектов и Гороховой улицы, расходящихся веером от основания «трезубца», Адмиралтейства, создан только в 1737 году П.М. Еропкиным при участии М.Г. Земцова и И.К.Коробова. До этого застройка левого берега Невы велась в основном хаотично. Насколько хаотично, показывает хотя бы «излом» Невского проспекта, который строили одно временно с двух сторон: пленные шведы со стороны Адмиралтейства, монахи со стороны Александро-Невской лавры, а единого плана, очевидно, не существовало.

    С этим связана очередная легенда... Что Петр чертил план, но проводимая карандашом линия изогнулась, наткнувшись на августейший палец. Так было или не так? Или «просто» строили «першпективу» на глазок, «по примерному направлению», ну и достроились.

    Да-да, это именно Петр основал город... Но основывал он его в несколько приемов, судорожно, несколько раз меняя планы и застройки города, и свои планы относительно его судьбы. В сущности, он сам не очень хорошо знал, чего хочет от города и зачем этот город ему нужен. В планы Петра постоянно вмешивались обстоятельства естественного порядка — хотя бы трудность строить на Васильевском острове, необходимость рабочих и инженеров Адмиралтейства жить поблизости от своего места работы и т.д.

    И все это заставляло самого Петра I принимать решения, о которых он и не думал еще совсем недавно. А если он и реализовывал свои замыслы, все равно последствия отличались от того, что он запланировал. Петр хотел построить совсем не тот город, который реализовался к концу его жизни. Возможные Петербурги Более того... То, что хотел Петр, — совершенно неоригинально.

    В своих планах «великий реформатор» поразительно зауряден и скучен. Если бы состоялся самый первый план, по которому центром города становилась Петропавловская крепость, возник бы город, гораздо больше напоминавший Москву, чем современный Санкт-Петербург. Судите сами — это был бы город, в центре которого находится крепость, — как Кремль в Москве. А от этой крепости расходились бы в разные стороны улицы — в точности, как от Кремля.

    Если бы реализовался более поздний замысел Леблона — Трезини (и Петра I?) с каналами на Васильевском — возникал бы город, откровенно «списанный» с Венеции, но в котором черты Венеции усугублены (ведь в Венеции океанские корабли не заходят в центр города). Так сказать, попытка стать большими венецианцами, чем сами венецианцы. Но ничего оригинального.

    Возникни Петербург с сухопутным центром на Васильевском острове, тоже возник бы совершенно другой город, нежели современный Петербург. Город с другим центром и совершенно иной по планировке. Этот город тоже очень напоминал бы Москву: он был бы замкнут в пределах острова, как Ситэ в Париже. Он не был бы разомкнут во все стороны. При всем своем новаторском оформлении центр на Васильевском острове играл бы ту же роль в композиции, что и комплекс сооружений Кремля и Красной площади, а остальной хаотично застроенный город (как предместья Москвы) расходился бы от этого центра — пусть не концентрическими кругами, как Москва, но увеличивающимися прямоугольниками и квадратами.

    Вероятно, если бы реализовались все три замысла времен Петра, возникший город и по духу был бы совершенно иным, чем Санкт-Петербург; скорее всего, гораздо больше напоминающий Москву, чем реально возникший Петербург. К счастью, планы Петра не реализовались совершенно, не воплотились в жизнь вообще никак (кроме, разве что самого общего — кроме идеи построить здесь город).

    Петра невозможно считать строителем Санкт-Петербурга. В действительности возник совсем не тот город, который он собирался создать. Словно какая-то высшая и, по крайней мере, совершенно необоримая сила заставляла делать шаги к тому решению, которое во плотилось в нынешний Петербург, очень далекий от любых петровских замыслов. Если так — то высшая сила требовала построить совсем не тот город, что привиделся Петру I.

    Подробнее
  • Шведская старинная пушка в обычном дворе Петербурга на Просвете

    Нашлись люди, которые сами привезли и установили 149-летнюю пушку во дворе

    В прошлом номере «МР» мы опубликовали фотографию пушки у дома № 32 на проспекте Просвещения и просили откликнуться тех читателей, которые знают, как она тут появилась. Спасибо всем за проявленную активность!

    Первым позвонил районный краевед Анатолий Кириленко. Он поднял на ноги своих коллег по краеведческому клубу «Музей северных окраин». «Это береговая шведская пушка с фортов Финского залива!» – сообщил он. И оказался прав.

    Владимир Кудряшов, который откликнулся на наш призыв, в 1987 году, будучи начальником автоколонны, вместе с водителем Степаном Смалем привез пушку во двор. Оба они работают на строительстве дамбы и до сих пор живут в доме № 32.

    «Мы тогда прокладывали дамбу в районе Лисьего Носа, – рассказывает Владимир Кудряшов. – Перед насыпными работами дно Финского залива проходили водолазы. Они находили мины, ружья и старинные пушки. Нашли 5 пушек со шведскими надписями и указанием года, их перевезли на форт».

     

    «Сколько себя помню, столько вижу эту пушку у нас во дворе. В дом были заселены в основном те, кто работал на постройке дамбы. Мой отец также работал там. А вот пушку притащили с Финского залива, с седьмого форта, все те же работники дамбы. И даже если посмотреть на пушку внимательно, то на ее боку видна стертость. Возможно, она образовалась как раз тогда, когда ее и тащили к нам во двор». – Злата Зарубина.

    «Однажды мне случилось разговаривать с человеком, жившим в доме № 30 на проспекте Просвещения. Он сказал, что пушку нашли в земле строители. Интересно было бы узнать историю появления пушки во дворе, а еще интереснее ее «биографию». Я знаю, что иногда знатоки истории оружия раскапывают удивительные сведения». – Олег.

     

    Строители очистили пушки от вековой грязи и тины и решили забрать себе. Две пушки отвезли к дому № 25 на проспекте Культуры, одну, самую большую, на проспект Просвещения, две поехали в Сестрорецк. «Дворовая ребятня была просто счастлива, когда мы залили постамент и установили пушку. Она сразу стала местной достопримечательностью».

    Пушка уже кое-где испачкана краской и надписями, не очень-то различишь надпись – 1858 год – и номер пушки – 128.
    Владимиру Кудряшову радостно видеть «свою» пушку каждый день в течение уже 20 лет и удивленные взгляды прохожих. Единственное желание – чтобы жители бережнее относились к старинной находке.

    https://mr-7.ru/articles/1291/

     

    Подробнее
  • Аничков дворец - история

    Уважаемый читатель. Давайте сегодня перенесёмся с вами в середину XVIII века, а если быть точным, в день 25 ноября (6 декабря) 1741 года. В этот день случился самый бескровный переворот в истории государства Российского. На престол взошла 31-летняя дочь Петра I – Елизавета Петровна. Она со своей «командой» в составе: лейб-медика И. Г. Лестока, своего фаворита Алексея Григорьевича Разумовского и братьев Александра и Петра Шуваловых вкупе с Михаилом Воронцовым, свергли с престола малолетнего императора Иоанна Антоновича и его родителей.

    Переворот этот не был ни для кого неожиданностью. Слухи о нём расходились по столице давно. Центром движения в пользу дочери Петра I стали казармы гвардейского Преображенского полка. Немало потрудилась для завоевания симпатий гвардейцев и сама цесаревна. Она часто проводила время в казармах «без этикета и церемоний», одаривала гвардейцев деньгами и крестила их детей. Солдаты не называли её иначе, как «матушка». Она в свою очередь называла их «дети мои».

    Территория между Садовой улицей и Фонтанкой вдоль Невского проспекта, где сейчас располагается Аничков дворец, в начале XVIII века принадлежала А. М. Девиеру — первому генерал-полицмейстеру Санкт-Петербурга. Однако 24 апреля 1727 года в присутствии «светлейшего» (имеется ввиду Меншиков) Девиер был взят под караул. По указу 27 мая 1727 года обвинён в намерении устранить от наследования престола Петра II и в попытках воспрепятствовать выполнению духовного завещания императрицы Екатерины I, лишён дворянства и титула, чинов, имений, бит кнутом и сослан в Сибирь, а участок конфискован в пользу казны.

    Взойдя на престол, Елизавета распорядилась на «ничейном» месте поставить дворец! Ни для кого не было секретом, что строился дворец для фаворита Елизаветы Петровны — графа Алексея Григорьевича Разумовского. Попутно, своим Высочайшим указом от 14 февраля 1743 года Девиеру были возвращены орден и графский титул, а также поместье в Валуйском уезде Белгородской губернии с 1600 душами крестьян.

    На момент строительства дворца место, где он строился, было окраиной города. Границей считалась река Фонтанка. Предполагалось, что путешественников и гостей города движущихся с востока, должен встречать большой светлый дворец как символ богатства и благополучия столицы империи.

    Своё название он получил от Аничкова моста, находящегося рядом. В отличие от других зданий на Невском проспекте, главный фасад был обращён не в его сторону — а к реке. Многие гости прибывали во дворец по воде, потому главный фасад здания обращен на Фонтанку.

    Несколько слов про мост, раз уж мы заговорили про эти места. Своё название он получил в честь инженерного батальона под командованием инженера-подполковника Михаила Аничкова, построившего переправу. Рабочий батальон размещался в финской деревне на берегу Фонтанки, и с тех пор это место прозвали Аничковой слободой. К этой слободе и примыкал мост.

    Созданием проекта и строительством дворца занялся архитектор М.Г. Земцов в 1741 году, затем дело было передано Г.Д. Дмитриеву, а завершил строительство Аничкова дворца знаменитый архитектор Ф. Б. Растрелли в 1756 году. Таким образом, на тот момент, это был первый дворец на Невском проспекте!

    Когда граф Разумовский скончался, Аничков дворец перешёл во владение его брата, президента Академии наук, графа Кирилла Григорьевича Разумовского, а затем в 1775 году усадьбу арендовало петербургское купечество, устроившее во дворце большой маскарад на 2500 человек.

    В 1776 году Екатерина II выкупила дворец у Разумовского и подарила его графу Г. А. Потёмкину. В последующие два года дворец был перестроен для Потёмкина по проекту И. Е. Старова — с той поры дворец имеет классический, а не барочный облик.

    Затем Потёмкин продал Аничков дворец купцу Шемякину. Решив, что от царских подарков отказываться не подобает, Екатерина II снова выкупила дворец и отдала его Потёмкину. Однако в 1785 году усадьба оказывается проданной вновь, на этот раз в казну.

    В 1794 году в здании было решено разместить Кабинет Его Императорского Величества. Аничков дворец стал личной канцелярией царя.

    В 1795 году в одном из павильонов дворца временно хранили книжное собрание Иосифа Залусского, ставшее основой для создания Публичной библиотеки, а в 1799 году западную часть усадьбы передали Театральной дирекции.

    В 1809 году Александр I подарил Аничков дворец своей сестре - великой княгине Екатерине Павловне - по случаю её свадьбы с принцем Георгом Ольденбургским. С 1810-х годов в Аничковом дворце жил поэт В. А. Жуковский. Он был воспитателем наследника престола, будущего императора Александра II. Именно здесь А. С. Пушкин читал Жуковскому оконченную поэму "Руслан и Людмила".

    В 1817 году Александр I подарил Аничков дворец своему брату великому князю Николаю Павловичу (будущему императору Николаю I) к свадьбе и как это принято у царей, здание снова принялись перестраивать. 1817-1820 годах этим занимался К. Росси. Он построил Сервизный корпус, два садовых павильона, перепланировал сад. Усадьба вошла в спроектированный Росси единый ансамбль Театральной площади (ныне площади Островского).

    В 1825 году князь Николай Павлович стал императором и через год дал Аничкову дворцу статус императорского.

    Хозяевами дворца были Александр II, Александр III, а последней хозяйкой усадьбы была мать Николая II, императрица Мария Фёдоровна. Ей в 1897 году здесь демонстрировали кинематограф, а с 1899 года при Аничковом дворце начала работать школа для детей служащих.

    В советское время, начиная с 1934 года, по инициативе Сергея Мироновича Кирова, комплекс Аничкового дворца передали детям и здесь был открыт Дворец пионеров. С тех пор здания дворцового комплекса принадлежали только детям.

    1990 году Дворец пионеров преобразовали в Дворец творчества юных.

    Сегодня его двери открыты юным петербуржцам, во Дворце работает более 200 кружков — здесь каждый найдёт себе занятие по вкусу!

    Вот такая красивая история у первого дворца на Невском проспекте!

     

    https://zen.yandex.ru/media/stone_spb/sanktpeterburg-udivitelnaia-istoriia-anichkovogo-dvorca-61a4697882ba5a3eb90b3188?&

     

    Подробнее

Последние статьи

Популярные