Популярные Статьи

  • «Поголовно враги народа»: за что расстреляли руководство Ленинграда

    1 октября 1950 года были расстреляны глава Госплана СССР и член Политбюро ЦК ВКП(б) Николай Вознесенский, секретарь ЦК ВКП(б) Алексей Кузнецов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Петр Попков и другие высокопоставленные функционеры, в разные годы занимавшие высшие посты в партийной организации Ленинграда и входившие в окружение умершего к тому моменту экс-руководителя города Андрея Жданова. Всех их обвинили в попытке создать параллельный Москве центр власти в СССР. Это была кульминация «Ленинградского дела», но судебные процессы только набирали оборот.

    1 октября 1950 года были расстреляны шесть фигурантов так называемого «Ленинградского дела» — высокопоставленные чиновники ленинградской партийной организации, входившие в окружение одного из руководителей СССР Андрея Жданова, в течение 11 лет после убийства Сергея Кирова возглавлявшего Ленинградский обком и горком ВКП(б). Сам Жданов умер от инфаркта 31 августа 1948 года в возрасте 52 лет — это событие легло в основу «Дела врачей», когда видных советских медиков подвергли репрессиям из-за якобы подстроенного ими убийства ряда первых лиц страны.

    Под «Ленинградским делом» обычно подразумевают серию судебных процессов против городских и областных партийных работников разного уровня. Параллельно центральная власть стремилась расправиться с учеными и представителями творческой интеллигенции Ленинграда.

    Сотни книг и брошюр были запрещены и изъяты из библиотек.

    Наиболее известен первый процесс, по которому проходили настоящие политические тяжеловесы, — «наследовавший» Жданову в обкоме и горкоме Алексей Кузнецов, позже поднявшийся до секретаря ЦК ВКП(б), сменивший его на обоих постах Петр Попков, заместитель председателя Совета министров СССР, глава Госплана и член Политбюро Николай Вознесенский, который еще во время войны был первым замом Иосифа Сталина в советском правительстве и членом Государственного комитета обороны (ГКО), а также второй секретарь Ленинградского горкома ВКП(б) Яков Капустин, председатель Ленгорисполкома Петр Лазутин и председатель Совета министров РСФСР Михаил Родионов, не имевший прямого отношения к Ленинграду.

    Особенно выделялись в этом списке Кузнецов и Вознесенский, которых наряду с Николаем Булганиным прочили в преемники Сталину. Причем Вознесенский, согласно многолетнему министру сельского хозяйства СССР Ивану Бенедиктову, и вовсе считался любимцем вождя.

    Положительные воспоминания о Вознесенском оставил маршал Александр Василевский: по его словам, мнение председателя Госплана СССР часто являлось самым авторитетным и решающим.

    «Его отличало не только глубокое знание народного хозяйства, но и постоянная целеустремленность, заряженность на работу. Он любил работать много и не уставал от дела. Николай Алексеевич обладал колоссальной энергией. Когда не позвонишь, неизменно найдешь работающим. Вознесенский являлся и сильным организатором: если поручалась какая-то задача, можно быть уверенным в том, что она будет решена. И еще запомнился он как человек — обаятельный, доступный, благожелательный. Он был цельной и яркой натурой», — отмечал Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни».

    В свою очередь, генерал-лейтенант Кузнецов проявил себя в период блокады Ленинграда, работая тогда вторым секретарем после Жданова, которого начало войны застало в отпуске в Сочи.

    Сын Кузнецова Валерий в 2016 году рассказывал в интервью: «Летом 1941 года отец занимался буквально всем: строительством оборонных полос на Лужском рубеже, эвакуацией предприятий и населения, подбором военных кадров. Ни один вопрос жизни города, жизни гражданского населения не решался без отца. Дорога жизни тоже строилась под его непосредственным контролем. Сталин звонил напрямую отцу, демонстрировал особое расположение. К примеру, он практически ко всем обращался на «вы», но к отцу — на «ты». Даже как-то удостоил личного поощрения — написал собственноручно: «Алексей, вся надежда на тебя. Родина тебя не забудет».

    С многих материалов по «Ленинградскому делу» до сих пор не снята секретность – поэтому предпосылки и обстоятельства репрессий против этих людей, по большому счету, остаются не выясненными до конца. Ленинградцев обвинили в намерении создать Компартию РСФСР: Сталин якобы усматривал в такой инициативе попытку создать конкуренцию центральному партийному руководству и сильно разозлился на своих недавних фаворитов. В то же время партии союзных республик, на его взгляд, такой угрозы не таили.

    Кроме того, поводом к расправе над бывшими соратниками Жданова могли стать хозяйственные и имущественные преступления, а также дисциплинарные проступки руководства Ленинграда. Считается, что с оставшимися без своего покровителя и старшего товарища ленинградцами хотела расправиться группа, сформировавшаяся вокруг членов Политбюро ЦК ВКП(б) Георгия Маленкова и Лаврентия Берии. Они стремились расширить свое влияние на фоне старения Сталина – и конкуренция за политический Олимп с амбициозными соперниками в их планы не входила.

    Эту тему развивал в своих мемуарах управляющий делами Совмина СССР в 1964-1989 годах Михаил Смиртюков, в 1950-м работавший в секретариате советского правительства.

    «Большую власть Берия с Маленковым получили не сразу, — констатировал Смиртюков. — Вскоре после войны их оттеснили от Сталина руководители нового поколения — «ленинградцы» — Вознесенский и другие… Но вскоре они отыгрались. Заместитель председателя Госснаба Михаил Помазнев написал письмо в Совет министров о том, что председатель Госплана Вознесенский закладывает в годовые планы заниженные показатели. Для проверки письма была создана комиссия во главе с Маленковым и Берией. Они подтянули к своему расследованию историю с подготовкой в Ленинграде Всероссийской ярмарки, которую руководители города и РСФСР просили курировать Вознесенского. И все это представили как проявление сепаратизма. И получилось, что недруги Маленкова и Берии поголовно враги народа».

    Всероссийская оптовая ярмарка во исполнение постановления бюро Совмина «О мероприятиях по улучшению торговли» проводилась с 10 по 20 января 1949 года. В ней приняли участие торговые организации союзных республик. В разгар работы ярмарки Родионов в письменном виде направил соответствующую информацию Маленкову. Уже 15 февраля Политбюро ЦК ВКП(б) выпустило постановление «Об антипартийных действиях члена ЦК Кузнецова и кандидатов в члены ЦК Родионова и Попкова». Всех троих немедленно сняли с занимаемых постов. Поводом для отставки Вознесенского послужила упомянутая Смиртюковым докладная записка заместителя Помазнева.

    Тем не менее в течение нескольких месяцев отставники оставались на свободе. Аресты начались в июле 1949 года. МГБ СССР под руководством Виктора Абакумова обвинило ленинградцев в контрреволюционной деятельности. За Вознесенским пришли 27 декабря того же года. Очевидно, по команде с самого верха сотрудники госбезопасности стремились доказать, что в Ленинграде существует организованная группа руководителей, вставшая на путь закулисных комбинаций, направленных против центрального руководства. Арестованных жестоко пытали. Непосредственное участие в процедуре допросов наряду со следователями МГБ принимали Маленков, Берия и Булганин.

    Специально для физического уничтожения ленинградских функционеров была возвращена отмененная в 1947 году смертная казнь.

    Судебный процесс состоялся 29-30 сентября 1950 года в здании Ленинградского окружного Дома офицеров на Литейном проспекте. Приговор был оглашен в 1 час ночи 1 октября, а уже в 2:00 Вознесенского, Кузнецова, Родионова, Попкова, Капустина и Лазутина вывели на расстрел. Их прах тайно захоронили на Левашовской пустоши под Ленинградом. Еще нескольких человек осудили к длительным срокам заключения.

    После расправы над «лидерами заговора» начались процессы над функционерами следующего уровня. Так, в конце октября по обвинению в измене Родине, участии в контрреволюционной организации и антисоветской агитации казнили старшего брата Вознесенского, известного советского экономиста и министра просвещения РСФСР Александра Вознесенского, а также их сестру, первого секретаря Куйбышевского райкома ВКП(б) Марию. По данным министра внутренних дел СССР Сергея Круглова, всего по «Ленинградскому делу» было осуждено 214 человек – 69 основных обвиняемых и 145 их близких и дальних родственников. Два человека умерли в тюрьме, смертные приговоры получили 26. Разгром был учинен в Ленинградском университете, Ленинградском филиале Музея Ленина, Ленинградском музее революции и Музее обороны Ленинграда.

    Допросы и аресты членов семей обвиняемых начались в том же октябре 1950-го. У некоторых приговоренных к расстрелу ленинградцев – например, у секретаря Ленинградского обкома Георгия Бадаева и секретаря Ленинградского горисполкома Алексея Бубнова – в ссылку отправили престарелых родителей. Репрессии по этому делу не стихли и в 1951-1952 годах.

    Как вспоминал сын Кузнецова Валерий, его вместе с родственниками спас влиятельный член Политбюро ЦК ВКП(б) Анастас Микоян.

    «У меня были две сестры. Старшая была замужем за младшим сыном Микояна. И вот Анастас Иванович предупредил, что надо мной нависла угроза. И уже есть решение о моей депортации. Он предупредил мою сестру и зятя, и меня просто с улицы сняли. Всех моих сверстников — детей руководителей Ленинграда — уже сослали в колонии. Когда рядом остановилась черная машина и меня взяли за руки, я даже не сопротивлялся. Я был уже готов к худшему, думал, меня везут туда же. А меня отвезли к Микоянам на дачу, где я провел почти год: мне не разрешали даже выходить из дома, я пропустил год школы», — рассказывал он.

    Уже через год после смерти Сталина, 30 апреля 1954-го, Верховный суд СССР пересмотрел «Ленинградское дело» и реабилитировал всех фигурантов. Новая официальная трактовка событий гласила, что Абакумов и его люди «добились вымышленных показаний арестованных о создании якобы ими заговора» посредством избиений и угроз.

    Летом 1957 года первый секретарь Ленинградского обкома, ближайший соратник Никиты Хрущева и член Президиума ЦК КПСС Фрол Козлов заявил на Пленуме ЦК о событиях начала 1950-х: «Десятки тысяч ни в чем неповинных людей тогда выслали из Ленинграда в ссылки, в тюрьмы, и на расстрел пошли многие из них, многие из них погибли. Десятки тысяч ни в чем неповинных людей отправляли эшелонами».

     

    https://www.gazeta.ru/science/2020/09/30_a_13274485.shtml

    Подробнее
  • 5 тайн Исаакиевского собора

    Исаакиевский собор — уникальное петербургское сооружение, окутанное массой легенд и мифов. Сегодня уже сложно разобрать, что из них является правдой, а что выдумкой горожан. Какие же тайны хранит самый крупный православный храм Северной столицы?

    Долгострой века

    Собор по проекту молодого французского архитектора Анри Монферрана строился невероятно долго — более 40 лет. Многие считали, что градостроитель умышленно затягивал процесс, поскольку некий провидец предсказал ему смерть после открытия храма. Пророчество сбылось, как только Исаакиевский собор был освящен.

    По одной из версий, здоровье Монферрана резко ухудшилось после встречи с императором Александром II. Государь не оценил должным образом работу, которой архитектор посвятил большую часть своей жизни. Александру II не понравился внешний вид Монферрана и своеобразный автограф, который он оставил в оформлении собора. Архитектор изобразил группу святых, среди которых был и он сам, склонивших головы перед Исаакием Далматским. Император сделал Монферрану замечание, которое он воспринял слишком близко к сердцу. Через 27 дней после общения с государем архитектор умер. Монферран просил, чтобы его похоронили в стенах Исаакиевского собора. Но супруга архитектора не исполнила его желание. Она увезла тело Монферрана в Париж. Теперь неупокоенный дух архитектора бродит вокруг храма, но войти в него не решается.

    Месть языческого божества

    Известно, что для изготовления 9-метровых колонн Исаакиевского православного собора Монферран использовал 14 632 кг высококачественного малахита. Жители Санкт-Петербурга поговаривают, что это жутко разозлило хранительницу ценных минералов, называемую в народе «Хозяйкой Медной горы». Она спрятала все запасы камня глубоко в недра, чтобы добыча его стала невыгодной. Демидовскому заводу, у которого Монферран заказывал малахит, действительно пришлось приостановить камнедобычу и свернуть производство после выполнения заявки архитектора на 1500 пудов камня. Но это было вызвано не местью языческого божества, а тем, что предприятие, израсходовав все свои запасы ценного минерала, обвалило цены на малахит на рынке.

    Падение династии Романовых

    Строительные леса вокруг храма не разбирались даже после его официального открытия, которое состоялось в 1858 году. Собор доделывался и ремонтировался еще на протяжении 50 лет. За это время петербуржцы настолько привыкли к строительным лесам, что стали их связывать с царской династией. Считалось, что пока они стоят — правят Романовы. Впервые леса были сняты в 1916 году. Вскоре после этого император Николай II отрекся от престола.

    Легенда о связи строительных ограждений с правлением династии Романовых на самом деле имела основания. Ремонт собора, который считался настоящим произведением искусства, требовал огромных финансовых затрат. Деньги на приобретение качественных материалов выделялись из царской казны. Поэтому реконструкция храма продолжалась до тех пор, пока династия Романовых весомые полномочия.

    Заманчивое предложение

    Петербуржцы верят в легенду о том, что в 1930-х годах Исаакиевский православный собор хотели купить американцы. Архитектурный объект, созданный Монферраном, очень напоминал им Капитолий. Американцы планировали разобрать храм на небольшие части, перевезти кораблями в США и снова собрать его на своей территории. В качестве платы они предлагали советским властям заасфальтировать все мостовые в Ленинграде, но что-то пошло не так и сделка сорвалась.

    По всей видимости, легенда о продаже храма появилась на фоне тяжелого положения жителей Советского Союза в 1932-1933 годах. В то время страну охватил жуткий голод, который унес около 8 миллионов жизней. Пока простые люди умирали из-за недостатка еды, власти увеличивали экспорт зерна и продавали за границу ценные музейные экспонаты. Озлобленным советским гражданам они рассказывали, что во всех бедах виновен Запад и другого выхода, как зарабатывать на продаже художественных ценностей, у них нет. Отсюда и возникла легенда о том, что американцы, воспользовавшись моментом, решили вывезти из СССР даже знаменитый собор.

    Память о блокаде

    Во время Великой Отечественной войны собор помог спасти все художественные ценности Ленинграда. Оказавшись перед угрозой блокады города, отставной офицер посоветовал военному командованию снести произведения искусства в подвалы храма. Он уверял, что немцы не будут стрелять в храм, поскольку захотят использовать его высокий купол для пристрелок. Командование прислушалось к мнению пожилого военного, и он оказался прав.

    Исаакиевский собор уцелел во время бомбардировок и пережил блокаду Ленинграда. Лишь с западной части храма до сих пор виднеются следы от осколков немецких снарядов. Книги, скульптуры, фарфор и другие музейные ценности, хранившиеся в его подвалах, остались нетронутыми.

    Благодаря всем этим легендам, правдивость которых довольно сомнительна, интерес туристов к истории Исаакиевского собора с каждым годом только растет. Святое сооружение продолжает считаться самым посещаемым местом Северной столицы.

     

    https://zen.yandex.ru/media/sokmedia/5-tain-legendarnogo-isaakievskogo-sobora-6087fb8e76dc923e2ddf478b

     

    Подробнее
  • Невский проспект - тайны и легенды

    Многие считают, что тайны и легенды могут быть связаны лишь с древними заброшенными замками. Или с чащами глухих лесов. Но что если привидения могут встречаться прохожим прямо в центре большого города?

    Конечно, это верно не для всякого мегаполиса, но Санкт-Петербург — город исключительный. Здесь тайны и мистика — прямо на Невском проспекте. Хотите узнать подробнее? С удовольствием расскажем!

    Вкривь и вкось

    Существует легенда о строительстве проспекта. Согласно преданию, он должен был стать прямым, как стрела. Но что-то пошло не так.

    По легенде, проспект (или, точнее, дорогу) начали строить сразу с двух концов. С одной стороны трудились шведские военнопленные, с другой — монахи Александро-Невской обители. И все шло хорошо... Пока не выяснилось, что дорога получается кривая.

    Кто ошибся при строительстве? Шведы или монахи? Вероятно, и те, и другие. Но разгневанный царь решил, что все дело в монахах. Это был Петр I, а он духовенство не особенно жаловал.

    Монахов привели на то место, где при строительстве дороги образовался изгиб. Там горе-строителей высекли. Позже на этом месте был возведен храм.

    Говорят, изгиб, разделивший улицу надвое, стал причиной удвоения событий, происходящих на проспекте. Скажем, в одной части улицы загорелся дом — значит, скоро пожар начнется и в другой ее части.

    Площадь, где высекли монахов, тоже стала «чудесной». Только вот чудеса тут происходят со знаком «минус». Какую скульптуру тут ни установят — она преображается во что-то не очень приятное для глаза. По крайней мере, так утверждает народная молва.

    Так было, например, с памятником царю. Он стоял тут в начале XX века и получил в народе множество нелестных прозвищ.

    Старушка-самоубийца

    Говорят, мужчинам лучше не ходить ночью мимо дома №68. Есть риск, что они могут оказаться в объятиях призрака старушки-самоубийцы. Старушка ничего плохого не сделает — но все же, согласитесь, приятного мало...

    Говорят, в этом доме она жила в старину вместе со своей дочерью. Девочка выросла и вышла замуж. А старушка... влюбилась в мужа собственной дочери. Разумеется, ее чувство не было взаимным. Терзания страсти довели пожилую женщину до того, что она покончила с собой. И теперь ее призрак ищет своего возлюбленного, заглядывает в лица прохожим...

    Есть и другая версия этой истории. Согласно ей, пожилая дама была графиней, причем богатой. При ней жила молодая воспитанница. В один прекрасный (или ужасный?) день обе они познакомились с неким чиновником. Стрела Амура (как говорили в те времена) поразила сразу обеих. Но любовь одной из них (угадайте чья) осталась без взаимности...

    Воспитанница и чиновник поженились. Промучившись некоторое время, графиня однажды пришла к дверям квартиры молодой пары. Она постучала, дверь открылась... Бедная влюбленная на глазах молодоженов бросилась к открытому окну. Секунда — и все было кончено. Тело старой дамы, разбившейся насмерть, лежало под окнами дома.

    Странная нумерация

    Увидев карту Санкт-Петербурга минувших веков, можно удивиться нумерации домов. Это касается и Невского проспекта. Скажем, дом №3 раньше был №78, причем без указания улицы. В чем тут секрет?

    Разгадка тайны проста: раньше номера присваивались домам без всякой связи с улицами. Нумерация зависела только от района, где находилось здание. Таким образом, на одной и той же улице можно было увидеть дома с совершенно одинаковыми номерами.

    Конечно, это сбивало с толку. Причем путались порой не только приезжие, но и местные жители. Было ясно, что нужно что-то менять. Решили сделать так: просто пронумеровать все дома без деления на районы. В итоге в городе появились такие номера зданий, как 587 или 725... В общем, ситуация оставалась очень сложной.

    В XIX столетии была, наконец, введена современная нумерация домов. И все вздохнули с облегчением.

    Мешок апельсинов

    Говорят, история большого и знаменитого магазина, находящегося на проспекте, началась с мешка апельсинов.

    Этот мешок привез в город бывший крепостной, недавно получивший волю. Прежде он был садовникам у одного графа. На Рождество он сделал барину сюрприз: поднес графу и его гостям земляники. Все пришли в такой восторг, что садовник немедленно получил вольную грамоту. Кроме того, бывший барин дал ему еще и денег. На них-то и был куплен мешок апельсинов.

    Бывший садовник начал торговать цитрусовыми на проспекте. Дела пошли в гору. А его потомки настолько разбогатели, что открыли на этом же проспекте магазин. Тот самый, который сегодня в народе называют «Елисеевским».

    Мистическая дама

    Рассказывают, что по ночам по Аничкову дворцу бродит женщина в белом одеянии. Когда-то она была девицей благородного происхождения и училась в Смольном. Но роковая страсть изменила ее судьбу: красавицу соблазнил один из родственников царя. Вероятно, затем он покинул ее и она покончила с собой. А может, умерла по каким-то другим причинам.

    Так или иначе, она стала призраком. Говорят, с этим привидением в белом неоднократно общались члены императорского дома. Она предсказывала им будущее. Ее пророчества всегда сбывались.

    Кстати, есть в городе и другое привидение, похожее на даму в белом, но при этом — ее противоположность. Это дама в кружевной черной пелерине. Будущее она никому не предсказывает, только стонет и плачет. Чего она хочет от прохожих? Решительно ничего. Говорят, это просто болотная нечисть. Переживает, что на ее болоте теперь стоит город.

    Невский проспект — место само по себе легендарное. Не удивительно, что с ним связано столько тайн и преданий. Множество туристов стремятся окунуться в его удивительную атмосферу. Побывать на этом проспекте — значит прикоснуться к таинственной душе города...

     

    https://www.votpusk.ru/story/article.asp?ID=19732&utm_referrer=https%3A%2F%2Fzen.yandex.com

     

    Подробнее
  • Легенда о городе на костях

    Миф

     

    «Все знают», что Петербург вырос на костях невероятного количества людей. Что при его строительстве погибли десятки тысяч человек — в основном рабочих, стащенных Петром со всей России, а так же десятки тысяч пленных шведов. Это обстоятельство настолько общеизвестно и очевидно, что упоминают об этом практически все, пишущие об истории Петер­бурга. Пишут порой вскользь, как об очевидном предмете.

     

    Даже самые серьезные историки считают своим долгом упомянуть гибель «большого числа строителей» (Соловьев). Ключевский пишет даже, что «едва ли найдется в военной истории побоище, которое вывело бы из строя больше бойцов, чем сколько легло рабочих в Петербурге и Кронштадте».

     

    Смущает одно — никто не рискует назвать конкретных цифр. Как-то очень уж неопределенно звучит голос и Соловьева, и Ключевского, и даже всегда очень точный в своих описаниях Г.С. Пушкарев на этот раз становится невнятен: «но дорого стоил этот «парадиз» русскому народу, который должен был поставлять на постройку Санкт-Петербурга тысячи и тысячи рабочих, из которых значительная часть стала жертвами болезней и тяжелой работы в нездоровом и непривычном климате».

     

    В некоторых книгах, вышедших в дореволюционной России, вообще как-то не упоминается чудовищная смертность рабочих. Ни всегда точный М.И.Пыляев, ни скрупулезный В.Г.Авсеенко ничего не говорят об этом. Что, запретная тема для времен царизма? Вряд ли, потому что другие историки писали вполне свободно.

     

    В советское время нужно было и героизм народа показать, и царское правительство заклеймить позором за убийство простых людей. Но если цифры и называют — получается неубедительно. Рьяный большевик Покровский, клеймя позором проклятое самодержавие, говорил в своих лекциях: погибло «до ста тысяч». Осторожный Мавродин, и тоже на лекциях в Ленинградском университете, склонен был говорить о двадцати... Но оба они, что характерно, ничего не говорят, как высчитали число погибших.

     

    В другом месте В.В. Мавродин высказывается еще более своеобразно: «Иностранцы определяют число погибших на строительстве Петербурга (1703—1717) в 60, 80 и даже 100 тысяч человек. Но учета погибшим не велось, ни о какой статистике в те времена не могли и помышлять. Зачастую из года в год в списках получавших жалованье, хлебное и денежное ...встречаются одни и те же имена. Это заставляет думать, что иностранцы приводили значительно преувеличенные данные».

     

    К сказанному добавлю только — шведские источники называют самые большие цифры погибших. Все уже ясно?

     

    Но и В.В. Мавродин, словно спохватившись, добавляет: «...нет сомнения в том, что земля будущей столицы покоила в себе не один десяток тысяч ее созидателей».

     

    А эти-то сведения откуда?!

     

    Но в советское время уже окончательно «все знают», что потери были чудовищные, и вот, даже в учебники проникло: «Тяжелый труд, нездоровый климат, плохое снабжение приводило к высокой смертности среди крестьян и посадских, возводивших петровский «парадиз»... Не случайно впоследствии стали говорить, что Петербург построен «на костях».

     

    Что Санкт-Петербург «стоит на костях», «все знали» уже в прошлом веке, и в художественной литературе об эпохе Петра число невинно убиенных растет поистине невероятно. Число погибших и художественная сила изображения их гибели зависят в основном от того, как относится автор к петровским реформам, лично к Петру, а особенно к деспотической форме правления. Ведь гибель множества людей, согнанных строить Петербург, так ярко показывает жестокость и вред самодержавия!

     

    Сказанное Н.Н. Дубовым уже частично вынесено в эпиграф, а вот еще, и в духе прямо-таки эпическом: «Петр строил, будто шел на приступ. А во время боя убитых не считают. Здесь не считали и после. Мер работный люд без счета и сроков. От дурной воды, от дурной еды, от мокряди и стужи, от непосильной работы и щедрых — батогами — понуканий к усердию. Ну — и от всякой хвори. Не барской, которую немцы-лекари пользовали, вроде тифуса и ревматизмуса. Для простого люда без всяких лекарей хватало отечественных лихоманок — трясовица да невея, подтыница да гноюха, ворогуха да маятница — всех не перечесть».

     

    Еще красочнее бывает поэзия, за что ее и ценят люди знающие. Тут даже трудно выделить какое-то конкретное стихотворение, и пусть выбирает сам читатель, что красочнее: призрак ли строителя Петербурга, который, сам того не желая, придушил бедного больного мальчонку уже в середине XIX века, живописания болезней, гнетущих поголовно всех жителей Санкт-Петербурга, или какую-то другую лапшу на уши. К вашим услугам — целые поэтические сборники.

     

    Алексей Толстой потом перековался, и как только Сталин велел — тут же старательно восхвалил Петра и все им содеянное. Но кто же знал в 1909 году, кто и когда придет к власти? А в 1909 году Алексей Толстой в своем «Дне Петра» четко пишет — мол, не боялись временные рабочие наказаний и казней, нарушали почем зря дисциплину — все равно «больше трех лет никто в Петербурге не жил».

     

    Имеет смысл напомнить: временные рабочие жили в Петербурге в две смены с мая по ноябрь, и проводили, таким образом, в Петербурге по три месяца каждый. Алексей Николаевич пишет очевидную чепуху — но когда творится миф, такие вещи мало кого смущают.

     

    Пытаясь сделать историю более «правильной», советские писатели писали порой вещи и куда более не вероятные, чем эти обреченные строители. Ю.Герман в своей «России молодой» сообщает о таком эпизоде Северной войны: мол, Карл XII велел отрубить руки всем русским военнопленным. На сто человек оставляли одного с одной рукой, чтобы он мог вести остальных домой в Россию. Петр же, узнав о зверстве шведов, стал ставить ефрейторами этих одноруких, а безруких показывать войскам для поднятия их духа.

     

    Откуда выкопал Юрий Герман эту мрачную сказочку? Даже известно, откуда! В XI веке был эпизод, когда византийский император Василий велел ослепить пленных болгар, оставляя одного кривого на десять, и одного полностью зрячего на сто человек. Герман попросту приписывает эту историю Карлу XII, да меняет некоторые детали самого зверства (отрубленные руки на месте выколотых глаз).

     

    Если у писателей хватает совести сочинять такого рода байки, приписать Петербургу можно гибель и миллионов людей. Бумага ведь обычно не краснеет.

     

    Реальность

    Если обратиться к фактам, а не к бредням, вырисовывается следующая картина: с 1703 по 1717 год с марта по ноябрь строили Петербург рабочие со всей России, в две смены от 12 до 18 тысяч человек. Каждая смена жила в Петербурге месяца по три. Вообще-то по разверстке Петр требовал в каждую смену по 40 тысяч человек, но число убежавших, «сказавшихся в нетях», «сказавшихся в болезнях» и «сказавшихся покойными» было всегда, в каждой партии, таких оказывалось больше, чем пришедших.

     

    Отметим это «сказавшихся покойными» — то есть тех, кого уже включили в списки, и кто-то ли в самом деле помер, то ли был назван мертвым своими родственниками. Не сами же покойники «сказывались»: мол, помер я, не лезьте со своим Петербургом.

     

    Впрочем, в рядах строителей Петербурга были и крестьяне из деревень, лежащих на его территории и вокруг. Они как, тоже помирали от непривычного климата?

     

    В каждый год число временных рабочих колебалось, но вот, по данным главы Канцелярии городовых дел, князя A.M. Черкасского, в 1717 году на 32 тысячи работавших в две смены рабочих числилось 3200 кашеваров и 1000 больных. Черкасский полагал, что привлекать вольнонаемных было бы дешевле — вольных не надо кормить и лечить. С тех пор город и строили вольнонаемные.

     

    За весь год тысяча больных, из которых умерли уж, конечно, не все? 

     

    Может быть, умерли десятки тысяч постоянных жителей города?

     

    Но в 1710 году в Петербурге жило от силы 8 тысяч постоянных жителей. Число их возросло примерно до 40 тысяч к 1723 году.

     

    По понятиям тогдашней России, это был большой город — ведь городского населения во всей России было не более 4% всего населения. 40 тысяч — это примерно 12% всех городских жителей страны. Но для смертности в десятки тысяч человек должны были в одночасье преставиться все жители стольного града Санкт-Питерь-Бурьха. Скажем, поголовно вымереть на протяжении двух или трех дней.

     

    Петербург и к концу правления Петра оставался, по сути, крохотным городком. «Сплошные застройки находились только в ближайшей к берегу местности Петербургской стороны, называвшейся тогда «городским островом». Там была воздвигнута крепость, сначала бревенчатая, потом каменная. К ней прилегало несколько улиц, застроенных небольшими домами, деревянными и изредка мазанками... На Васильевском острове ...встречались отдельные постройки. На Выборгской стороне тоже было несколько рядов очень бедных строений... На левом берегу Невы, где теперь расположен блестящий центр столицы, выстроено было только здание Адмиралтейства с укреплениями и позади него церковь Святого Исаакия. Кое-какие строения попадались разбросанными до реки Мойки. ...За Мойкой шли уже леса, болота и пустыри».

     

    Тут просто некому и негде помирать в былинном количестве «десятки тысяч человек».

     

    Всякий раз, когда у нас оказываются в руках конкретные цифры, они показывают очень небольшое число умерших.

     

    Скажем, по «доношению» У.С.Синявина от 6 июня 1712 года вытекает, что послано в Петербург всего 2210 ремесленников, из которых 365 сбежали, 61 умер и 46 оказались «дряхлыми за старостью».

     

    Отмечу — число сбежавших много больше умерших, а умерли эти 61 ремесленник до посылки в Петербург (может, их и включили в списки мертвых, чтобы отделаться и никого реально не слать?).

     

    Вероятно, смертность среди строителей Петербурга была выше, чем в более привычных городах и землях, но где же ужасы, живописанные Дубовым и Толстым? Ужасы, на которые толсто намекают Пушкарев и Ключевский? Их нет и в помине.

     

    Причем заметим: добровольный труд в Петербурге очень рано вытеснил подневольный. Петр I выжигал самое слово «свобода», искоренял малейшую возможность быть независимым от государства. Но независимо от убеждений, блажей или наклонностей Петра строительство еле продвигалось вперед. Как ни парадоксально — но Петербург стал первой «зоной свободы» в России Петра и его наследников. Потому что если Петр вообще хотел строить свой «парадиз» — то приходилось строить его силами вольных людей.

     

    Основная часть построек, возведенных до 1725 года, появилась в Петербурге между 1718 и 1724 годами, когда город и правда рос совершенно стремительно.

     

    Это было время, когда основной рабочей силой стали никакие не пленные шведы (они, насколько известно, прорубили пару просек, и только) и не «даточные люди», а главным образом оброчные крестьяне. Предъявляя «покормежные письма» от помещиков, они совершенно легально селились в городе. Крестьяне-оброчники составили вторую по численности группу населения в Петербурге изначальном — после солдат.

     

    Второй группой строителей Петербурга стали ...беглые. По всей Российской империи ловили беглых крестьян. Всякого помещика, кто принял их, безжалостно пороли кнутом, ссылали в Сибирь, лишали имений. Но в Петербурге власти, нарушая собственные законы, еще раз наступая на горло собственной песне, «не замечали» беглых и фактически поощряли тех, кто давал им работу.

     

    Волею судеб Петербург был первым городом, который доказал Петру и его сподвижникам выгоду свободного труда. Он стал городом, зримо опровергавшим од ну из важнейших идей петровского правления.

     

    Так что вот — если Петербургу и войти в русскую историю, как какой-то особенный город, — то вовсе не как «город на костях», а как первая «зона свободы». Место, где жестокость и дурь крепостников поневоле должны были отступить. Наконец, есть место и для лозунга: Петербург построен вольными людьми!

     

    Но интересное дело! Почему-то русское общество совершенно не заметило этого. Не заметило во времена Петра. Не заметило в эпоху Екатерины и Александра, когда реально был построен Петербург. Не замечало весь XIX и XX века. Теперь, в XXI веке, тоже старается не замечать.

     

    Вот идея «города на костях» — она очень по душе русскому обществу, и уж ее-то муссируют третье столетие. Этот миф очень дорог россиянину, и особенно — коренному жителю Петербурга. При том, что живут-то петербуржцы даже в зоне самой старой застройки — вовсе не в городе, который построил Петр. Никак не мог жалкий мужичонка, согнанный в Петербург на по гибель, придушить бедного больного мальчика в 1858 году. Враки это, и притом враки неумные.

     

    Корни мифа

    Получается: молва стократ преувеличила число погибших при строительстве Петербурга. Число этих погибших называют разное, но маловероятно, чтобы погибло больше 4—5 тысяч — за все время между 1703 и 1717 годами.

     

    Почему же возник миф о «городе на костях»? И по чему он оказался таким стойким, таким невероятно живучим?

     

    Буду рад, если кто-то раскроет эту тайну более полно... Я же в состоянии увидеть только одно: люди не хотели строить Петербург. Русские люди не хотели жить в Петербурге. Им хотелось, чтобы жить в Петербурге было невозможно, чтобы место это было гиблым и противным.

     

    Во-первых, никто не любит подвергаться насилию. Царь велит строить пес его зачем нужный город? Подчиняемся, потому что дело его, государево; нечего тут умничать, а надо исполнять приказ батюшки-царя, Антихриста Алексеевича. ... Но можно сказаться больным, а то и помершим. Или по-тихому удрать, как только представится случай.

     

    Во-вторых, Петербург был попросту неудобным для жизни, неприспособленным городом. Низкое место, сыро, дров мало, цена на продукты — в три раза выше, чем в Москве. То есть к середине XVIII века все измени лось совершенно! Но в эпоху Петра не нужно было никакой мистики Санкт-Петербурга, чтобы объяснить нежелание в нем жить.

     

    В-третьих, переселенцы в Петербург рвали привычные связи — и семейные, и клановые, и социально-экономические. Кому хочется вылететь из привычного круга просто за здорово живешь? Начинать с начала все, что наживала семья поколениями, в обществе таких же случайных товарищей по несчастью? Неуютен был Петербург, лишенный человеческого тепла, привычных связей. Новостройка — и есть новостройка.

     

    Вот и получалось: царь велит жить в городе? Исполним повеление, хотя смысл его никому и не понятен. Но опять же — представится случай — сбежим.

     

    Зимой 1721 —1722 годов общество праздновало в Москве Ништадский мир. Весной царь отправился с армией в персидский поход и вернулся только в конце года. Двор все это время был в Москве, и когда Петр даже вернулся в Петербург — никто вслед за ним не торопился.

     

    В 1723-м началась высылка дворян из Москвы в Петербург. Длилась эта высылка несколько месяцев, документы составили целое архивное дело в фонде Сената: «О высылке дворян на жительство в Санкт-Петербург, осмотре их доктором и описи имущества ослушавшихся приказа».

     

    Это позиция дворян — ближайших слуг, многие из которых были лично знакомы царю. Тех, кто хотя бы попытаться мог представить, зачем вообще нужен Петербург. Представляете, как саботировали приказы, как нарушали их простолюдины?

     

    Естественно, им очень «в жилу» были рассказы о самых что ни на есть ужасных ужасах Санкт-Петербурга. Миф пустой, не населенной никем земли, ужасного климата, бедных почв, чудовищных наводнений — все эти мифы очень хорошо поддерживали, обосновывали друг друга. И все эти мифы работали на миф о десятках тысяч погибших. Если страна была безлюдной до Петра — так есть ведь на это причины?! Ясное дело, есть — ужасный климат, голодный нищий край. Вот-вот, и мы тоже из Петербурга убежали...

     

    А вольнонаемные?! Вероятно, для вольнонаемных мифы Петербурга тоже по-своему полезны. И заплатят побольше, и в родной деревне посмотрят уважительно: гляди-ка, Андрюха пятый год в гиблом Санкт-Петербурге!

     

    Подробнее
  • Магазин колониальных товаров торгового товарищества «Братья Елисеевы»

    Гуляя по центру Невского проспекта, это здание невозможно не заметить. Оно обязательно привлечёт к себе ваше внимание своей помпезностью и необычностью. Доминантой здания служит огромная витрина-витраж высотой в три этажа по 4 метра каждый с ростовыми скульптурами на фасаде.

    Дом уникален как по своей задумке, так и в своём воплощении. Он был построен в 1902 году по проекту архитектора Гавриила Барановского в стиле раннего «махрового, нарочитого» модерна. И эта нарочитость только дополняет его великолепие и уникальность.

    Здание поделено на 4 рабочие зоны. Снизу вверх. Винные и продуктовые подвалы, три торговых зала, банк и помещение театра с фойе-рестораном, конторские места.

    Елисеевский гастроном на Невском…, эх …, мечта любого покупателя. Его убранство было продумано до мелочей. Оно было призвано подчеркнуть процветание товарищества и привлечь заинтересованных покупателей. Внутренне оформление торговых залов подчинено законам модерна: изобилие, блеск, отказ от строгих форм в пользу плавных линий и украшение даже функциональных предметов интерьера деталями, напоминающими растительные орнаменты. Здесь — великолепие дворцов российских императоров с их позолотой, антикварной мебелью и потолочными светильниками. Витрины, прилавок и торговые полки всегда переполнены разнообразным товаром. Пустых мест нет. Каждый сантиметр торговой площади чем-то занят, чем-то пахнет, чем-то привлекательно блестит.))

    В добавок четыре электрические люстры украшенные россыпью цветов из молочного стекла заполняют зал мягким, рассеянным жёлтым светом. Не смотря на огромное количество светильников, в зале всегда царил легкий полумрак — дань ар нуво — во всём должна быть волнующая атмосфера загадочности, намёк на тайну. Витражный рисунок под потолком торгового зала, повторял рисунок древа жизни, решённый в разных цветовых гаммах – синих, жёлтых, красных, зелёных, фиолетовых, золотых. Всё это вызывало атмосферу лёгкого головокружения, иной реальности, на что, безусловно, и рассчитывали Елисеевы.

    Снаружи витраж, занимающий чуть ли не все этажи здания на Невской стороне, создает впечатление огромной витрины, подчеркивает широкий и тщательно подобранный ассортимент товаров. На фасаде в виде ростовых скульптур установлены главные ценности общества начала XX века – «Промышленность», «Торговля», «Искусство» и «Наука» работы А. Г. Адамсона. В подвалах располагались складские холодильные помещения и один из лучших винных погребов в Европе.

    В залах второго этажа Елисеевского был обустроен театр и фойе-ресторан. Зрительный зал включал в себя партер на 480 мест и три ложи. На занавесе, видимом между драпировками, был изображен памятник Екатерине II на фоне Александринского театра, что являлось зеркальным отражением реальности, скрытой за витражом. Театральный зал скорее напоминал варьете со своими круглыми столиками и был предназначен больше для празднеств, чем для наслаждения театральными премьерами. И тем не менее с 1904 года он сдавался в аренду разным театральным коллективам, (всё должно приносить прибыль!) а в 1929 году помещение было на постоянной основе предоставлено недавно созданному Театру сатиры, который сейчас носит название Театр комедии им. Н. П. Акимова.

    В театре ставились пьесы игривого содержания, салонные комедии и водевили. Кавалеры, приглашая дам на спектакль, обязательно угощали их в Елисеевском свежими фруктами, шоколадом и вином. Так была воплощена концепция, задуманная купцами Елисеевыми, — объединение магазина, ресторана, театра и зала для торжественных приемов под одной крышей в самом центре Петербурга.

    В советское время магазин назывался “Гастроном №1”. В нём всегда можно было купить деликатесы даже во время продовольственного дефицита. Был период, когда в магазин пускали только чиновников высшего звена и партийную номенклатуру. У Булгакова в книжке «Мастер и Маргарита», очень точно высмеян этот момент, когда в Елисеевский, правда московский, ввалились Бегемот и Коровьев. Одна из самых весёлых сцен в книжке.

    Во времена Великой Отечественной войны, в витринах Елисеевского на Невском, появились «Окна ТАСС» – агитационные плакаты с призывами к защите Родины. Даже блокадной зимой 1942-1943 на втором этаже шли спектакли Театра музыкальной комедии и Городского Блокадного театра.

    После длительной реставрации 8 марта 2012 года магазин купцов Елисеевых, общей площадью 430 квадратных метров, вновь распахнул свои двери для покупателей. Как убеждают нас новые хозяева магазина, интерьер был детально восстановлен по эскизам, утвержденным купцами Елисеевыми, и фотографиям 1903 года.

    С января 2013 года главную витрину магазина, выходящую на Невский проспект, украшают куклы из знаменитого спектакля «Щелкунчик», выполненные по эскизам М. Шемякина.

    Рассказывая о легендарном магазине, нельзя не вспомнить и о некоторых легендах, связанных с ним. )) Одна гласит о существовании в советское время неких «Элитных списков», по которым в этот магазин и пускали. Быть занесённым в этот список – всё равно как «дёрнуть Бога за бороду». Ты состоялся! Кто вносил фамилии в список загадка, как и загадка, где сам список.

    А вторая легенда жива по сию пору! Дескать в те самые революционные дни, братья Елисеевы, собрав всё золото, которое у них было (от личных безделушек до кухонной утвари) переплавили и отлили основу для люстры! Некий толстенный обруч, который окрасили «бронзянкой» и оставили висеть под потолком на самом видном месте до лучших времён. И говорят, что затея то выгорела! Люстра провисела толи до 60-х, толи до 70-х годов прошло века и золото обнаружилось при реставрации. Говорят, что видели эту люстру даже в 90-е, но найти её не могут. Не могут до сих пор!

     

    https://zen.yandex.ru/media/stone_spb/sanktpeterburg-magazin-kolonialnyh-tovarov-torgovogo-tovariscestva-bratia-eliseevy-interesnaia-istoriia-61038373292f72531fd4dbf6

     

    Подробнее

Последние статьи

Популярные