Интересно

  • «Поголовно враги народа»: за что расстреляли руководство Ленинграда

    1 октября 1950 года были расстреляны глава Госплана СССР и член Политбюро ЦК ВКП(б) Николай Вознесенский, секретарь ЦК ВКП(б) Алексей Кузнецов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Петр Попков и другие высокопоставленные функционеры, в разные годы занимавшие высшие посты в партийной организации Ленинграда и входившие в окружение умершего к тому моменту экс-руководителя города Андрея Жданова. Всех их обвинили в попытке создать параллельный Москве центр власти в СССР. Это была кульминация «Ленинградского дела», но судебные процессы только набирали оборот.

    1 октября 1950 года были расстреляны шесть фигурантов так называемого «Ленинградского дела» — высокопоставленные чиновники ленинградской партийной организации, входившие в окружение одного из руководителей СССР Андрея Жданова, в течение 11 лет после убийства Сергея Кирова возглавлявшего Ленинградский обком и горком ВКП(б). Сам Жданов умер от инфаркта 31 августа 1948 года в возрасте 52 лет — это событие легло в основу «Дела врачей», когда видных советских медиков подвергли репрессиям из-за якобы подстроенного ими убийства ряда первых лиц страны.

    Под «Ленинградским делом» обычно подразумевают серию судебных процессов против городских и областных партийных работников разного уровня. Параллельно центральная власть стремилась расправиться с учеными и представителями творческой интеллигенции Ленинграда.

    Сотни книг и брошюр были запрещены и изъяты из библиотек.

    Наиболее известен первый процесс, по которому проходили настоящие политические тяжеловесы, — «наследовавший» Жданову в обкоме и горкоме Алексей Кузнецов, позже поднявшийся до секретаря ЦК ВКП(б), сменивший его на обоих постах Петр Попков, заместитель председателя Совета министров СССР, глава Госплана и член Политбюро Николай Вознесенский, который еще во время войны был первым замом Иосифа Сталина в советском правительстве и членом Государственного комитета обороны (ГКО), а также второй секретарь Ленинградского горкома ВКП(б) Яков Капустин, председатель Ленгорисполкома Петр Лазутин и председатель Совета министров РСФСР Михаил Родионов, не имевший прямого отношения к Ленинграду.

    Особенно выделялись в этом списке Кузнецов и Вознесенский, которых наряду с Николаем Булганиным прочили в преемники Сталину. Причем Вознесенский, согласно многолетнему министру сельского хозяйства СССР Ивану Бенедиктову, и вовсе считался любимцем вождя.

    Положительные воспоминания о Вознесенском оставил маршал Александр Василевский: по его словам, мнение председателя Госплана СССР часто являлось самым авторитетным и решающим.

    «Его отличало не только глубокое знание народного хозяйства, но и постоянная целеустремленность, заряженность на работу. Он любил работать много и не уставал от дела. Николай Алексеевич обладал колоссальной энергией. Когда не позвонишь, неизменно найдешь работающим. Вознесенский являлся и сильным организатором: если поручалась какая-то задача, можно быть уверенным в том, что она будет решена. И еще запомнился он как человек — обаятельный, доступный, благожелательный. Он был цельной и яркой натурой», — отмечал Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни».

    В свою очередь, генерал-лейтенант Кузнецов проявил себя в период блокады Ленинграда, работая тогда вторым секретарем после Жданова, которого начало войны застало в отпуске в Сочи.

    Сын Кузнецова Валерий в 2016 году рассказывал в интервью: «Летом 1941 года отец занимался буквально всем: строительством оборонных полос на Лужском рубеже, эвакуацией предприятий и населения, подбором военных кадров. Ни один вопрос жизни города, жизни гражданского населения не решался без отца. Дорога жизни тоже строилась под его непосредственным контролем. Сталин звонил напрямую отцу, демонстрировал особое расположение. К примеру, он практически ко всем обращался на «вы», но к отцу — на «ты». Даже как-то удостоил личного поощрения — написал собственноручно: «Алексей, вся надежда на тебя. Родина тебя не забудет».

    С многих материалов по «Ленинградскому делу» до сих пор не снята секретность – поэтому предпосылки и обстоятельства репрессий против этих людей, по большому счету, остаются не выясненными до конца. Ленинградцев обвинили в намерении создать Компартию РСФСР: Сталин якобы усматривал в такой инициативе попытку создать конкуренцию центральному партийному руководству и сильно разозлился на своих недавних фаворитов. В то же время партии союзных республик, на его взгляд, такой угрозы не таили.

    Кроме того, поводом к расправе над бывшими соратниками Жданова могли стать хозяйственные и имущественные преступления, а также дисциплинарные проступки руководства Ленинграда. Считается, что с оставшимися без своего покровителя и старшего товарища ленинградцами хотела расправиться группа, сформировавшаяся вокруг членов Политбюро ЦК ВКП(б) Георгия Маленкова и Лаврентия Берии. Они стремились расширить свое влияние на фоне старения Сталина – и конкуренция за политический Олимп с амбициозными соперниками в их планы не входила.

    Эту тему развивал в своих мемуарах управляющий делами Совмина СССР в 1964-1989 годах Михаил Смиртюков, в 1950-м работавший в секретариате советского правительства.

    «Большую власть Берия с Маленковым получили не сразу, — констатировал Смиртюков. — Вскоре после войны их оттеснили от Сталина руководители нового поколения — «ленинградцы» — Вознесенский и другие… Но вскоре они отыгрались. Заместитель председателя Госснаба Михаил Помазнев написал письмо в Совет министров о том, что председатель Госплана Вознесенский закладывает в годовые планы заниженные показатели. Для проверки письма была создана комиссия во главе с Маленковым и Берией. Они подтянули к своему расследованию историю с подготовкой в Ленинграде Всероссийской ярмарки, которую руководители города и РСФСР просили курировать Вознесенского. И все это представили как проявление сепаратизма. И получилось, что недруги Маленкова и Берии поголовно враги народа».

    Всероссийская оптовая ярмарка во исполнение постановления бюро Совмина «О мероприятиях по улучшению торговли» проводилась с 10 по 20 января 1949 года. В ней приняли участие торговые организации союзных республик. В разгар работы ярмарки Родионов в письменном виде направил соответствующую информацию Маленкову. Уже 15 февраля Политбюро ЦК ВКП(б) выпустило постановление «Об антипартийных действиях члена ЦК Кузнецова и кандидатов в члены ЦК Родионова и Попкова». Всех троих немедленно сняли с занимаемых постов. Поводом для отставки Вознесенского послужила упомянутая Смиртюковым докладная записка заместителя Помазнева.

    Тем не менее в течение нескольких месяцев отставники оставались на свободе. Аресты начались в июле 1949 года. МГБ СССР под руководством Виктора Абакумова обвинило ленинградцев в контрреволюционной деятельности. За Вознесенским пришли 27 декабря того же года. Очевидно, по команде с самого верха сотрудники госбезопасности стремились доказать, что в Ленинграде существует организованная группа руководителей, вставшая на путь закулисных комбинаций, направленных против центрального руководства. Арестованных жестоко пытали. Непосредственное участие в процедуре допросов наряду со следователями МГБ принимали Маленков, Берия и Булганин.

    Специально для физического уничтожения ленинградских функционеров была возвращена отмененная в 1947 году смертная казнь.

    Судебный процесс состоялся 29-30 сентября 1950 года в здании Ленинградского окружного Дома офицеров на Литейном проспекте. Приговор был оглашен в 1 час ночи 1 октября, а уже в 2:00 Вознесенского, Кузнецова, Родионова, Попкова, Капустина и Лазутина вывели на расстрел. Их прах тайно захоронили на Левашовской пустоши под Ленинградом. Еще нескольких человек осудили к длительным срокам заключения.

    После расправы над «лидерами заговора» начались процессы над функционерами следующего уровня. Так, в конце октября по обвинению в измене Родине, участии в контрреволюционной организации и антисоветской агитации казнили старшего брата Вознесенского, известного советского экономиста и министра просвещения РСФСР Александра Вознесенского, а также их сестру, первого секретаря Куйбышевского райкома ВКП(б) Марию. По данным министра внутренних дел СССР Сергея Круглова, всего по «Ленинградскому делу» было осуждено 214 человек – 69 основных обвиняемых и 145 их близких и дальних родственников. Два человека умерли в тюрьме, смертные приговоры получили 26. Разгром был учинен в Ленинградском университете, Ленинградском филиале Музея Ленина, Ленинградском музее революции и Музее обороны Ленинграда.

    Допросы и аресты членов семей обвиняемых начались в том же октябре 1950-го. У некоторых приговоренных к расстрелу ленинградцев – например, у секретаря Ленинградского обкома Георгия Бадаева и секретаря Ленинградского горисполкома Алексея Бубнова – в ссылку отправили престарелых родителей. Репрессии по этому делу не стихли и в 1951-1952 годах.

    Как вспоминал сын Кузнецова Валерий, его вместе с родственниками спас влиятельный член Политбюро ЦК ВКП(б) Анастас Микоян.

    «У меня были две сестры. Старшая была замужем за младшим сыном Микояна. И вот Анастас Иванович предупредил, что надо мной нависла угроза. И уже есть решение о моей депортации. Он предупредил мою сестру и зятя, и меня просто с улицы сняли. Всех моих сверстников — детей руководителей Ленинграда — уже сослали в колонии. Когда рядом остановилась черная машина и меня взяли за руки, я даже не сопротивлялся. Я был уже готов к худшему, думал, меня везут туда же. А меня отвезли к Микоянам на дачу, где я провел почти год: мне не разрешали даже выходить из дома, я пропустил год школы», — рассказывал он.

    Уже через год после смерти Сталина, 30 апреля 1954-го, Верховный суд СССР пересмотрел «Ленинградское дело» и реабилитировал всех фигурантов. Новая официальная трактовка событий гласила, что Абакумов и его люди «добились вымышленных показаний арестованных о создании якобы ими заговора» посредством избиений и угроз.

    Летом 1957 года первый секретарь Ленинградского обкома, ближайший соратник Никиты Хрущева и член Президиума ЦК КПСС Фрол Козлов заявил на Пленуме ЦК о событиях начала 1950-х: «Десятки тысяч ни в чем неповинных людей тогда выслали из Ленинграда в ссылки, в тюрьмы, и на расстрел пошли многие из них, многие из них погибли. Десятки тысяч ни в чем неповинных людей отправляли эшелонами».

     

    https://www.gazeta.ru/science/2020/09/30_a_13274485.shtml

    Подробнее
  • 5 увлекательных фактов о Петербурге

    Настоящий цвет Зимнего Дворца

    Одна из главных достопримечательностей города – Зимний дворец, сейчас выкрашена в невероятный оттенок бирюзы. Выглядит дорого. Выглядит по-царски. Однако мало кто знает, что фасады дворца меняли цвет несколько раз. Изначально Зимний дворе носил охристый окрас, а элементы декора были белыми.

    При императоре Николае II здание выкрасили в цвет красного песчаника. Позже Эрмитаж носил серый, коричневый и даже оранжевый окрас. Привычным для нас изумрудным фасад Зимнего дворца стал только в конце 1947 года.

    Слоновий двор в центре города

    Северный климат Петербурга уж никак не вяжется с экзотическими животными вроде слонов. Порой сложно поверить, что в центре города несколько столетий назад жили эти гиганты. Но в 18 веке на площади Восстания располагался слоновий двор. Там императрица Екатерина II держала животных, полученных в дар от султана Персии.

    Загадка Аничкова моста

    Согласно одной из городских легенд, архитектор Клодт, работавшей над композицией моста, решил изобразить под хвостом одного из коней лицо любовника своей жены. По другое версии у коня на том самом месте красуется портрет Наполеона.

    Самые древние жители города

    На всевозможных экскурсиях часто рассказывают, что домик Петра I – самая старая городская достопримечательности. Однако это утверждение не совсем верно. Самыми древними в Петербурге по праву могут считаться статуи сфинксов на набережной перед Академией художеств.

    Эти скульптуры нашли на раскопках в Фивах и привезли в Северную столицу в 1832 году. Однако сами сфинксы датируются 14 веком до н.э.

    Хрусталь в Мариинке

    В 1970 году в театре проводили строительные работы. Когда рабочие вскрыли пол, то нашли под оркестровой ямой осколки хрусталя. Находку сочли мусором, а яму очистили. Однако позже выяснилось, что эти осколки улучшали акустику в зале. Особенно внимательные петербуржцы это заметили и стали критиковать ухудшившиеся звучание.

     

    https://zen.yandex.ru/media/iwant_to_piter/5-uvlekatelnyh-faktov-o-peterburge-o-kotoryh-ne-znaiut-daje-mestnye-5f24596a35aece0c36950e08

    Подробнее
  • К тайне петербургского барельефа. ПИФИЯ РУССКОЙ СМУТЫ

    На углу улицы Чайковского и Потемкинской стоит дом N 62 окнами в бывший Таврический сад. Есть быль, что в фигурных портиках дома № 62 на углу Чайковского и Потемкинской (напротив Таврического сада) запечатлены три сестры Гиппиус: Зинаида, Татьяна и Наталья. Взгляните на славный список членов Религиозно–философского общества в Санкт–Петербурге на 1914 год. Потом, кто–то вошёл в общество Воскресенье, кто — в братство преп. Серафима Саровского. Почти всех посадили.

    Зина, понятно, уехала. Самая младшая Аня — умерла в Париже. А Татьяна (1877–1957) и Наталья (1880–1963) после своего освобождения оказались в Новгороде, где служили в музее Кремля и жили при алтаре закрытой церкви Св. преподобного Сергия, а теперь они покоятся на Старо–Петровском кладбище на берегу Волхова, там, куда они ходили слушать соловьёв. Их близкий друг, Ольга Репина, очевидно, похоронена там же.

    Ни в Париже, ни в Таллинне, ни в Новгороде нет ни одной мемориальной доски в их честь. Лишь Петербург тихо хранит о них потаенную память. 

    "…Запишу несколько цен данного момента. Это зима 1920 г. Могу с точностью предсказать, насколько подымется цена всякой вещи через полгода, будет ровно втрое, - если эта вещь еще будет. 

    Ведь отчего сделалось бессмысленным писать дневник? Потому что уж с давних пор (год, может быть?) ничего нового сделаться здесь не может; все сделалось до конца, переверт наизнанку произошел. Никакого качественного изменения, пока сидят большевики, -- сиди они хоть 10 лет; предстоят лишь количественные перемены… Высчитать, когда во сколько раз будет больше смертей, например, -- ничего не стоит, зная цифры данного дня… Итак -- вот сегодняшние цены, зима 1920 г. 

    Фунт хлеба - 400 р., масла - 2300 р., мяса - 610-650 р., соль - 380 р., коробка спичек - 80 р., свеча - 500 р., мука - 600 р." 

    Не правда ли, что-то до боли знакомое слышится в этих строках? Ну, просто сегодняшний день! А ведь с тех пор, как петербуржанка Зинаида Гиппиус записала эти цифры в своем дневнике, минуло более 80 лет. Словно время остановилось, как в сказке про Алису, и у нас всегда "файв-о-клок"… 

    С творчеством Зинаиды Гиппиус я впервые познакомилась в гостях у питерских знакомых где-то в семидесятых. В те времена редко вспоминали имя этой талантливой женщины: поэта, писателя, драматурга, публициста, мемуариста. Еще реже ее печатали. А все потому, что "октябрьскую революцию встретила враждебно". Умная, смелая, честная язвительная, а еще, как отозвался один из ее поклонников: "Рыжая, безумная, шальная". У нее было много прозвищ и псевдонимов. Их давали восхищенные друзья, их давали ей враги и чувствовалось, что они ее уважают и побаиваются. "Зеленоглазая наяда", "мадонна декаданса", "Белая дьяволица", Антон Крайний, Иван Пущин… 

    Андрей Белый, друживший с ней, оставил такой портрет: "Рассыпавши великолепные золото-красные волосы, падавшие до пят, она их расчесывала; в зубах -- шпильки; бросалась в меня огнем хризолитовых ярких глазищ. Вместо щек, носа, лобика -- волосы, криво-кровавые губы, да два колеса -- не два глаза" Или… "очень тонкая и стройная… Роста среднего, узкобедрая, без намека на грудь, с миниатюрными ступням… Рыже-розовые волосы белой Гиппиус перевязаны алой ленточкой; она вполуоборота лорнирует Блока; талия -- как у осы". Вот таков был Антон Крайний, как чаще всего подписывалась Зинаида Гиппиус. 

    Кстати, из того давнего разговора я запомнила, что в Питере живет ее родственник -- кинодраматург Никодим Васильевич Гиппиус. Мне удалось поговорить с ним по телефону. Правда, он отговаривался, что мало что знает о Зинаиде Николаевне, а портретов ее уже достаточно напечатано. Но вот в Питере на улице Чайковского, бывшей Сергиевской, есть дом, на портиках которого изображены сестры Гиппиус: Зинаида, Татьяна и Наталья. А автор же этих скульптурных фигур -- Наталья Гиппиус. Тысячи людей проходят мимо барельефов, даже не подозревая, что на них тайно увековечены три сестры, три замечательные личности. 

    Имя блистательной Зинаиды затмило имена сестер. Обе учились в Петербургской академии художеств: Наталья по классу ваяния, Татьяна занималась живописью в мастерской Ильи Репина. Так же, как и сестра, они дружили с Блоком, Андреем Белым. Хотя, Зинаида после 17-го года по ее собственным словам "взорвала мосты". 

    "Пусть у Блока, - писала она в дневнике, да и у Белого, - душа невинна: я не прощу им никогда". 

    Но что она не могла им простить? Блоку его поэму "Двенадцать" или Белому его восторженно революционного азарта? Да нет, не только, а то, что и они, и многие другие не хотели замечать того страшного, что творилось вокруг. 

    "А знаете, что такое "китайское мясо"? -- с мрачным вызовом вопрошала она. -- Это вот что такое: трупы расстрелянных, как известно, "чрезвычайка" отдает зверям в Зоологический сад. И у нас, и в Москве. Расстреливают же китайцы… У нас на Сенном рынке доктор купил "с косточкой" - узнал человечью". 

    Ее душа не принимала ни кровавых политических игр, ни тех, кто в них "играл". Она оставалась трезвомыслящим человеком и потому белое называла белым, а вот черное только черным. 

    "Да, рабство. Физическое убиение духа, всякой личности, всегда отличает человека от животного. Разрушение, обвал всей культуры. Бесчисленные тела белых негров. Да что мне, что я, оборванная, голодная, дрожащая от холода? Что мне? Это ли страдание? Да я уж и не думаю об этом. Такой вздор, легко переносимый, страшный для слабых избалованных европейцев. Не для нас. Есть ужас ужаснейший. Тупой ужас потери лица человеческого". 

    Именно от этого ужаса она бежала зимой 19-го года через польскую границу вместе с мужем, известным писателем-философом Дмитрием Мережковским. Сначала в Варшаву, затем в Париж, где у них с давних пор была своя небольшая квартира, "это значит, что выехав из советской России в 1919 году и приехав в Париж, - вспоминала Нина Николаевна Берберова, - они отперли дверь квартиры своим ключом и нашли все на месте: книги, посуду, белье. У них не было чувства бездомности…" Именно в этой квартире много лет они собирали литературный салон "Зеленая лампа". 

    Первых Гиппиусов пригласил в Россию из Ревеля Петр I. Предки по отцовской линии -- фон Гиппиусы -- еще раньше попали туда из Мекленбурга. Умелые оружейники, они лили пушки для будущих сражений со шведами. А когда шведов вытеснили за Неву и начали строить новый прекрасный город, ревельцы Гиппиусы остались в нем навсегда и по сей день живут в Санкт-Петербурге. Род этот оказался богат одаренными людьми, которые верно служили России из поколения в поколение. В правительстве Столыпина его представлял товарищ министра. В.В.Гиппиус -- профессор русской литературы, фольклорист, носивший псевдонимы Бестужев и Нелединский, с 1916 года служил директором Тенишевского училища, того самого, где учились Владимир Набоков и Осип Мандельштам… 

    В ту страшную зиму 19-го года сестры были вместе. Зинаида в дневнике записала: "Косит дизентерия. Т. (моя сестра) (Татьяна Николаевна Гиппиус - М.Ч.) лежит третью неделю. Страшная, желтая, худая. Лекарств нет, соли нет". А еще жаловалась, что "ленинки" уже ничего не стоят. Ее сильный дух преодолевал многие трудности той зимы. Она продавала или выменивала на рынке вещи на продукты, дежурила, как все жильцы дома, по нескольку часов у подъезда, всякий раз искренне изумляясь этому нововведению. Писала не без упрека Горькому, чтобы узнал, расстрелян или нет писатель Розанов В.В., а если нет, то чтобы помог ему. А еще сидела по ночам писала, вероятно, для нас, потомков, в сером "блокноте" при свете последнего пламени выгорающей лампы-керосинки. 

    "Я утверждаю, что ничего из того, о чем говорят большевики в Европе, - нет.

    Революции - нет. Диктатуры пролетариата - нет. Социализма - нет. Советов, и тех - нет… 

    Мне хотелось бы предложить рабочим всех стран следующее. Пусть каждая страна выберет двух уполномоченных, двух лиц, честности которых она бы верила (или ни в одной стране не найдется двух абсолютно честных людей?), и пусть они поедут инкогнито (даже полуинкогнито) в Россию. Кроме честности, нужно, конечно, мужество и бесстрашие, ибо такое дело подвиг. Но не хочу я верить, что на целый народ в Европе не хватит двух подвижников. 

    И пусть они, вернувшись (если вернуться), скажут "всем, всем, всем": есть ли в России революция? Есть ли диктатура пролетариата? Есть ли сам пролетариат? Есть ли рабоче-крестьянское правительство? Если хоть что-нибудь похожее на проведение в жизнь принципов "социализма"? Есть ли Совет, т.е. существует ли в учреждениях, называемых Советами, хоть тень выборного начала? 

    В грандиозном "нет", которым ответят на все эти вопросы честные люди, честные социалисты, вскроется и коренной, основной абсурд происходящего… 

    Да, надо повалить основные абсурды. Разоблачить сплошную сумасшедшую, основную ложь. 

    Основа, устой, почва, а также главное, беспрерывно действующее оружие большевистского правления ложь". 

    А еще коварство! Как только побег Гиппиус и Мережковского удался, обе сестры были немедленно репрессированы. Освободили их только перед войной. Но жить в родном городе запретили. Они поселились в Новгороде в комнатушке при алтаре закрытой церкви Сергия Радонежского, должно быть, в душе надеялись на его заступничество. Вся мебель в каморке -- буржуйка да две кровати. 

    Когда к Новгороду подходили немцы, музей, в котором работали Татьяна Николаевна и Наталья Николаевна, готовился к эвакуации. С вечера все сотрудники музея сложили вещи в вестибюле, на утро был назначен отъезд. Сестры пришли на час раньше, но, оказалось, что все уехали еще ночью, а их забыли предупредить и последние вещи тоже увезли. 

    Вернулись они в свою комнатушку и пережили в ней всю оккупацию. Однако немцы, признав в них "фольксдойче", забрали при отступлении обеих сестер в Берлин. Они оказались во французской зоне оккупации. Зинаида Николаевна, случайно узнав, что они в Германии, немедленно выслала деньги и приглашения. И Татьяна Николаевна с Натальей Николаевной уже готовы были ехать к сестре после стольких лет разлуки, но неожиданно узнали, что в Новгороде началось восстановление Кремля. Ночью перешли в советскую зону и попросились домой. Им сказочно повезло: вместо лагеря для перемещенных лиц они попали в родную каморку с буржуйкой. Обе пожилые женщины откапывали запрятанные в землю колокола, таскали кирпичи. 

    А в редкие часы досуга умудрялись брать в руки - Татьяна -- кисть, Наталья -- резец. 

    А старшая сестра Зинаида Николаевна вошла в летопись русской культуры. Георгий Адамович, известный поэт и критик, так судил о литературных ее трудах: "Ее стихи можно ценить, но трудно любить. Зинаида Николаевна как личность была больше, значительнее, человечнее и даже сложнее всего, что ей удалось написать… В ней была какая-то сухая печаль…" 

    Не будет преувеличением сказать, что с нее начался символизм. Да и весь Серебряный век русской поэзии. 

    Их давно уже нет с нами. Татьяна и Наталья похоронены в Новгороде под деревянными крестами на Старо-Петровском кладбище. А Зинаида и ее муж Дмитрий Мережковский покоятся в Париже на русском кладбище. Крест над их могилой тоже новгородский -- каменный, работы Альберта Бенуа.

    Марина Черкашина

    http://www.rg.ru/bulgakov/14.htm

     

    Подробнее
  • Интересные факты о Санкт-Петербурге

    При строительстве деревянных судов в большом количестве использовали смолу. Смолы нужно было очень много. Поэтому, при Петре 1 в Петербурге появился Смоляной двор. Здесь готовили смолу для петербургских верфей. Смоляной двор был расположен за городской чертой – там где Нева делает крутой поворот прежде чем разбежаться на множество рукавов и протоков. Память о прошлом сохраняется и в нынешних названиях, которые впрочем совсем оторваны от своих исторических корней – Смольный проспект, Смольная набережная, Смольный монастырь, Смольный собор.

    В одном из своих указов Петр 1 повелевал: «Дабы при Санкт-Петербурхе и в окрестностях оного на морских и речных водах мог всякий ездить без страху, довольно судов наделать и всем безденежно раздавать». Для строительства частных судов и лодок в верховье Фонтанки напротив Летнего сада была возведена Партикулярная верфь. Применительно к нынешнему времени она располагалась на территории ограниченной улицей Пестеля, Соляным переулком и Гангутской улицей. Верфь была частной и невоенной, в отличие от Адмиралтейской. На последней, строились большие корабли для военно-морского флота, а на Партикулярной – частные суда и лодки. Интересным также является тот факт, что суда, построенные на верфи, жаловались в вечное и потомственное владение, с тем условием, чтобы владельцы содержали их в исправности, а по приходе в ветхость строили за свой счёт новые, таких же или больших, но отнюдь не меньших размеров. В списке, по которому раздавались суда, числились синод, сенат, Невский монастырь, адмиралтейская и иностранная коллегии, полицмейстерская канцелярия, а также частные лица — несколько архиереев, сенаторов и других важных сановников, и вместе с ними — корабельные мастера, лекари, иностранцы и даже дамы. Некоторые учреждения и частные лица получали по два и по три судна, а баронам Строгановым, князю А. М. Черкасскому и канцлеру графу Г. И. Головкину пожаловано было по четыре судна.

    В 1715 году Петр 1 повелел: «За большой Невой на Фонтанной реке по першпективе сделать мост». Через год мост был построен. Построили его рабочие батальона, которыми командовал инженер-полковник Аничков. Рядом с мостом поставили здание военного караула. Здесь проверяли документы у въезжающих в столицу. И хотя чертежей того моста не сохранилось, известно, что это был один из тех деревянных мостов, которые массово наводились в то время, а потому, скорее всего, его конструкции были обиты досками и разрисованы под каменные русты, чтобы придать сооружению «представительный» вид.

    Нынешний вид мост приобрёл в 1841-42 годах когда мост был перестроен и расширен. Три пролёта, перекрытых пологими сводами, выложили из кирпича, опоры моста и пролёты облицевали гранитом, появились чугунные перила с чередующимися парными изображениями морских коньков и русалок по рисунку берлинского архитектора Карла Шинкеля. Точно такие же перила уже были к тому времени в Берлине на Дворцовом мосту. Появились и гранитные пьедесталы для статуй, на которые воздвигли скульптуры «Укротители коней», заказанные скульптору П. К. Клодту для украшения Адмиралтейской набережной.

    Подробнее
  • Почему Петр I не назначил Санкт-Петербург столицей

    Петр Великий считал себя учителем своих подданных и старался научить их всему, чему учился сам. Чтобы прочнее прививалось хорошее, он нередко пускал в ход учительскую палку. Петр желал обучать русских людей, но не хотел их обидеть. И поэтому он так и не издал указа о переносе столицы из Москвы в Петербург. Он понимал, что это будет самая большая обида для всех слоев населения.

    Так Петербург при жизни Петра и не сделался столицей Российского государства. Хотя в любой книге о Петербурге можно прочитать о том, что в 1712 году Петр I перенес столицу из Москвы в Санкт-Петербург. Так и списывают авторы один с другого, как школьники, нет на них учительской палки!

    Москва – вечная столица

    Сразу после подписания Брестского договора 3 марта 1918 года было принято решение перенести столицу Советского государства из Петрограда в Москву, и 11 - 12 марта туда переезжает правительство.

    190 лет до этого, в 1728 году, Двор во главе с Петром II также переехал из Петербурга в Москву. Ни в 1728, ни в 1918 годах не были изданы указы о перенесении столицы. И, если в 1918 году положение в стране было критическое и было не до указов и забот о статусе покидаемой столицы, то в 1728 году таких вопросов даже не возникало – двор возвращался из города Санкт-Петербурха в царствующий город Москву – столицу Российскую.

    Для Петра II и его окружения - Долгоруких, Голицыных, Меншикова, Остермана и др. - разница между Москвой и Петербургом была очевидна. Москва была столица России, а Санкт-Петербург – главная Резиденция Российская.

    Петр Великий сам определил, что он строил на невских берегах. После Полтавской победы, поздравляя своего князя-кесаря Ромодановского, Петр писал: «Ныне уже без сумнения желание вашего величества еже резиденцию вам иметь в Петербурхе, совершилось через сей упадок конечной неприятеля».

    Глядя на Европу

    Первое заграничное путешествие Петра I, как известно, имело целью изучение науки мореплавания, однако от него не могли укрыться и особенности государственного устройства передовых государств Европы. А особенности эти были довольно оригинальны. Так, столица Голландии была в «славнейшем торговом городе на всем свете» Амстердаме, а резиденция штатгалтера и Генеральных штатов находилась в Гааге, которая, как и Амстердам, произвела на Петра большое впечатление. Разделение функций двух главных городов Голландии сохраняется и сегодня, оно закреплено конституцией страны.

    Аналогичная ситуация существовала и во Франции. Всего за 15 лет до приезда Великого посольства в Амстердам законодатель европейской моды Людовик XIV в 1682 году официально объявил Версаль резиденцией французских королей. Он потратил 21 год для того, чтобы преобразовать охотничий домик своего отца в грандиозный город-резиденцию – храм абсолютной власти, куда окончательно переехал со своим правительством и двором. При этом Париж оставался столицей Франции, и Людовик XIV не переставал его украшать: перестроил Лувр, построил великолепный храм Инвалидов, больницу Сальпитриер и обсерваторию, опоясал город кольцом триумфальных арок. Украшение столицы было для короля утверждением его величия, в то время как строительство Версаля было демонстрацией и политическим актом абсолютной власти. Построив свой город-резиденцию и переехав туда, он избавлялся от влияния Папы Римского, столичной черни и нарождающейся буржуазии. Это был неплохой пример для монархов, стремящихся к абсолютной власти. Абсолюция, кстати, в переводе с латинского значит освобождение.

    Петр I также стремился к освобождению. После смерти патриарха Адриана он отменил патриаршество в России, заменив его Синодом. Для строительства нового морского города и крепости было много причин, главные, конечно, - возможность держать здесь военный флот, вести торговлю с иностранными государствами и т.д. 

    Но была еще и возможность уйти из Москвы, где он, по выражению Пушкина, на каждом шагу встречал закоренелую старину. Поэтому совершенно естественным кажется решение Петра построить свой «парадиз», свою резиденцию.

    Не столица, а резиденция

    Не случайно на изданном при жизни Петра плане города Петербург называется «Russischen Haupt-Residenz und See Stadt». План этот неоднократно переиздавался в Англии, Голландии, Германии и других странах, так называемый «план Хоманна» предназначался для представления нового города в Европе. 

    На всех европейских языках Haupt-Residenz переводится как «Главная Резиденция», место пребывания главы государства и правительства, и европейцы прекрасно понимали разницу между столичным, царствующим городом и Главной Резиденцией.

    Город, в котором находится глава государства и его окружение, - это резиденция, и, если со временем в этом городе появляются общенациональные святыни, этот город становится достоянием не только правителя, но и народа, город получает освященное традициями и народными преданиями значение. В конце концов, столица уже принадлежит не правителю, а народу и, в большинстве случаев, церкви в лице ее иерархов, столицы охраняются могилами предков.

    В Петербурге при Петре строились храмы, первый собор стал строиться в крепости, но остальные были разбросаны по городу, не образуя сколько-нибудь значимых композиций, в 1707 г. строится Исаакиевская, в 1719-м – Троицкая, в 1713-м – Успенская, в 1710-м – Сампсониевская и другие, но все они размещались без какого-то умысла превращения города в духовную столицу России.

    В Москве еще со времен Ивана Калиты и митрополита Петра царская власть акцентировалась мощным храмовым сопровождением. Расположенные в Кремле Успенский и Архангельский соборы, церковь Ивана Лествичника (ныне колокольня Ивана Великого) создают устойчивую архитектурную и духовную конструкцию треугольника вокруг великокняжеского дворца.

    Петр повторять эту конструкцию в своем «парадизе» не хотел. Как абсолютный монарх и прагматик, он сумел так организовать свои отношения с официальной церковью, что это намного облегчило жизнь даже его преемникам. Пушкин приводит слова Наполеона, сказанные Александру: «Вы сами у себя поп, это совсем не так глупо». 

    Петра обладал и политическим чутьем. Хотя в самом начале строительства в письме Меншикову от 28 сентября 1704 года Петр называет новый город «столицей», больше он нигде и никогда не употреблял для Петербурга это определение. Может быть, на это повлияло то, что во время своих частых поездок по Европе, он более внимательно присматривался к тонкостям и особенностям государственного строительства и управления. Ближайший его союзник Август II, польский король и саксонский курфюрст в это время активно перестраивает свою резиденцию Цвингер в Дрездене. Увлечение строительством городов-резиденций охватило в это время Германию, Испанию и всю среднюю Европу. Княжеские резиденции строились в Мангейме и Карлсруэ.

    Петербург – резиденция российская

    Иностранные дипломаты с их профессиональной точностью формулировок никогда не затруднялись в определении статуса Москвы и Петербурга. Де Лави в отчете французскому Министерству иностранных дел писал: «Заставляя дворян производить крупные затраты на постройку домов в Петербурге, Петр I рассчитывает заинтересовать их в осуществлении своих планов не только при его жизни, но даже после его смерти, ибо существует опасение, что преемник Петра вновь перенесет резиденцию в Москву и вернется к старым порядкам». В донесении другого иностранного дипломата своему правительству, относящемуся ко времени празднования победы над шведами, то есть, уже в 1721 году, говорилось: «В видах предупреждения беспорядков и охранения спокойствия количество стражи в здешней резиденции удвоено…».

    Довольно странно на этом фоне выглядит в словаре В. И. Даля определение термина резиденция – столица, столичный город, местопребывание государя, правительства. Хотя, как еще он мог написать в 1882 г., когда Петербург уже был столицей Российской империи.

    Хотел ли Петр, чтобы Петербург стал столицей России в будущем? Очевидно, хотел и даже активно стремился к этому превращению. Для этого он построил Александро-Невскую Лавру, куда перевез из Владимира мощи Александра Невского. Один из уважаемых военачальников граф Б. П. Шереметев в завещании просил похоронить себя в Киево-Печерском монастыре. Однако у Петра были свои соображения, «отеческие гробы» ему нужны были в своем «парадизе», и после смерти тело Шереметева привезли и похоронили в Александро-Невском монастыре.

    Потеря Петербургом статуса «Резиденция Российская» при преемниках Петра создало множество неудобств. Екатерина II ощущала некоторую неловкость от фактического существования двух столиц в государстве – во всех документах использовалось понятие «обеих столиц». 

    Эта двойственность беспокоила императрицу, и не только ее, значительно позже А. С. Пушкин писал: «Две столицы не могут  в равной степени процветать в одном и том же государстве, как два сердца не существуют в теле человеческом».

    При Петре все было ясно и определенно. В статистическом сочинении обер-секретаря Сената Ивана Кириловича Кирилова, составлявшегося в конце царствования Петра I и законченного в феврале 1727 года, «Цветущее состояние всероссийского государства» функции двух главных городов разделены. Вот выдержки из этого сочинения с соблюдением орфографии: «Московская губерния. Москва сталица Российская. Санкт-Петербурхская губерния. В Санкт-Петербурхе в резиденции Российской».

    Превращение в столичный город

    После смерти Петра I Петербург еще некоторое время продолжал оставаться резиденцией, но уже с 1737 года  он стал на планах обозначаться столичным городом (ни у кого не поднималась рука написать «Столица Российская»). Статус «Резиденция Российская» был, очевидно, утерян окружением Анны Ивановны, для которой столица Москва оказалась небезопасным городом. Английский дипломат писал, что «двор на зиму (1731/32) года переберется в Петербург, так как фавориты надеются там избежать ежедневно раздающихся жалоб, находят и жизнь там менее опасной, чем здесь…». 

    В дальнейшем лица на Российском троне так быстро менялись, что всем было не до статуса Петербурга, тем более, что власть фактически принадлежала гвардии, которая родилась в Петербурге и для которой Петербург был на самом деле столичным городом (впрочем, никакого особого указа об объявлении Петербурга ни первой, ни второй столицей никогда не было).

    Что делать с брендом?

    Петербург не должен позволять себе называться второй столицей, северной столицей, культурной столицей и т.д. Все это вторичность. Петербург достоин репутации быть первым и единственным в своем роде, во всяком случае, в России. Бренд Петербурга предполагает некоторую консервативную эксцентричность, подобно Невскому проспекту, где рядом с классической колоннадой Казанского собора стоят легкомысленные представители в стиле модерн начала ХХ века: дом Елисеева и дом Зингера. 

    Действительно, Санкт-Петербург с 1712 года превратился в главную резиденцию Российскую и стал первейшим городом государства. Ни Москва, ни какой другой город не имели этого гордого статуса. И хотя статус единственной столицы Москва довольно легко вернула себе в 1918 году, то статус резиденции Петербург себе не вернул до сих пор.                       

     

    Марк ИЦКОВ, руководитель персональной архитектурной мастерской

     

    Подробнее

Последние статьи

Популярные