Интересно

  • Улица Росси - мечта перфекциониста

    Улица Зодчего Росси в Петербурге по-своему уникальна. Ее можно назвать настоящим раем для перфекциониста. Дело в том, что построена она в соответствии с античными канонами. Ширина этой улицы равна высоте ее зданий и составляет 22 метра. В то же время длина улицы – 220 метров, что в десять раз превышает высоту и ширину.

    Это единственная во всем мире пропорциональная улица.

    Ее застройка началась в 1828 году, после одобрения Николая I. Императору понравилась идея с архитектурным ансамблем, состоящим из двух одинаковых зданий, зеркально отражающих друг друга. Архитектором проекта стал Карл Иванович Росси, в честь кого в дальнейшем и была названа улица.

    Постройка была полностью окончена в 1832 году и после указа императора, улица получила название Новая Театральная. Такой топоним был выбран не случайно. Именно эта улица стала связующим звеном между площадью Ломоносова и Александринским театром.

    Однако, вскоре она потеряла свою новизну и стала просто Театральной. И только, спустя почти сто лет, улицу переименовали в честь ее создателя.

    Но улица зодчего Росси привлекает не только перфекционистов, но и любителей уникальных кадров. Дело в том, что после дождя она превращается в поистине волшебное место. Лужи на асфальте принимают вид зеркала и два дома-близнеца дублируются в другой мир.

     

    https://zen.yandex.ru/media/enigmapiter/chto-ne-tak-s-ulicei-rossi-5fa48edd1aeb58326c1cdd64

     

    Подробнее
  • Петроград 2019 - минус полтора миллиона человек

    Бывшая столица, еще совсем недавно – блестящая витрина империи Романовых, в годы Гражданской войны Петроград превратился в худшее место для жизни.

    Ровно сто лет назад в ноябрьские дни 1919 г. белая Северо-Западная армия генерала Н. Н. Юденича, потерпев поражение у Петрограда, отступила к эстонской границе, за которой ее ждала гибель. Начиная октябрьское наступление на город, белые полагали, что население бывшей столицы ждет их как избавителей от гнета большевиков.

    Л. Д. Троцкий, прибывший в Петроград для организации обороны, в своих воззваниях утверждал, что «в чисто военном отношении наиболее выгодным было бы дать юденичской банде прорваться в самые стены города», где белые окажутся в западне и будут бояться удара «отовсюду», из-за каждого угла и из каждого окна. Однако в действительности сам Троцкий не был уверен, что Петроград удастся удержать, если белые окажутся в Петрограде. Поэтому сделал все, что мог, и мобилизовал всех, кого мог, чтобы не допустить этого, а саму «колыбель революции» красные нашпиговали наскоро построенными укреплениями.

    «Несомненно, что в Петрограде немало мещански-лакейских остатков старого режима», недружественных советской власти, — писал Троцкий. Правда, в число недовольных, которые были потенциальными союзниками Юденича и могли бы пополнить его армию, входили далеко не только монархисты или «лакеи».

    Если в 1916 г. население Петрограда составляло более 2,4 млн, то в 1919 г. — уже всего 900 тыс., а в 1920 г. — 740 тыс. Сопоставимые потери город пережил только во время блокады 1941−1944 гг. Блокада вытеснила из исторической памяти беды, случившиеся с большими городами России во время Гражданской войны, однако некоторые мемуары петроградцев открывают картины, трагичностью почти не уступающие 1940-м гг. И тогда горожане умирали прямо на улицах.

    «Коммунистический рай»

    Положению Петрограда лучше всего соответствует слово «разруха»: не хватало самых необходимых товаров, топлива и продовольствия, не было лекарств, деньги обесценились, то и дело вспыхивали эпидемии, процветало воровство, обнаглели преступники.

    Студентка Ирина Еленевская (бежала из Петрограда весной 1920 г.) описывала голодные зимы 1918−1920 гг.: «При ярком весеннем освещении [весной 1919] еще больше выступала вся запущенность прекрасного города и нищета его жителей»; «на улице стало много попадаться людей с опухшими от голода лицами, в сильно поношенном платье, так как лучшая одежда ушла в обмен на продукты у крестьян…»

    Дочь промышленника А. П. Мещерского Нина Кривошеина (сбежала в декабре 1919 г.), писала, что с августа 1919-го жизнь «стала вдруг совсем непереносимой, резко наступил страшный голод, никакого топлива не было. Казалось, что вот так и погибнут все от цинги, а то и просто от голода». К этому времени условия жизни в Петрограде стали почти первобытными… «Дикая столица», — говорила в 1919 г. А. А. Ахматова.

    Практически прекратил работу транспорт, с большими перебоями подавали воду и электричество в дома, стояли без дела заводы.

    Еще одно яркое описание нищеты петроградцев принадлежит баронессе Марии Дмитриевне Врангель (1858 — 1944): мемуары называются «Моя жизнь в коммунистическом раю». Мать генерала Петра Врангеля жила в Петрограде до последней возможности. Только в октябре 1920 г. она бежала в Финляндию, так что успела пережить все горести, выпавшие на долю жителей. Вещи приходилось продавать, а жить отныне — на «четвертушке» (четверть комнаты). Ноги обмотаны тряпками и обуты в галоши. Нет тепла, горячей воды; горожане спали не раздеваясь, почти не мылись и вшивели. В столовых, как писала Врангель, «темная бурда с нечищеной гнилой картофелью, сухая, как камень, вобла или селедка, иногда табачного вида чечевица или прежуткая пшеничная бурда…». За неимением другого «все ели эту тошнотворную отраву».

    Картину экономической и социальной катастрофы дополнял произвол представителей власти — постоянные обыски и аресты реальных и мнимых врагов Советов, пытки и расстрелы в ЧК. Характерно, что банды грабителей нередко представлялись чекистами и так «обносили» дома.

    Подробнее
  • «Поголовно враги народа»: за что расстреляли руководство Ленинграда

    1 октября 1950 года были расстреляны глава Госплана СССР и член Политбюро ЦК ВКП(б) Николай Вознесенский, секретарь ЦК ВКП(б) Алексей Кузнецов, первый секретарь Ленинградского обкома и горкома Петр Попков и другие высокопоставленные функционеры, в разные годы занимавшие высшие посты в партийной организации Ленинграда и входившие в окружение умершего к тому моменту экс-руководителя города Андрея Жданова. Всех их обвинили в попытке создать параллельный Москве центр власти в СССР. Это была кульминация «Ленинградского дела», но судебные процессы только набирали оборот.

    1 октября 1950 года были расстреляны шесть фигурантов так называемого «Ленинградского дела» — высокопоставленные чиновники ленинградской партийной организации, входившие в окружение одного из руководителей СССР Андрея Жданова, в течение 11 лет после убийства Сергея Кирова возглавлявшего Ленинградский обком и горком ВКП(б). Сам Жданов умер от инфаркта 31 августа 1948 года в возрасте 52 лет — это событие легло в основу «Дела врачей», когда видных советских медиков подвергли репрессиям из-за якобы подстроенного ими убийства ряда первых лиц страны.

    Под «Ленинградским делом» обычно подразумевают серию судебных процессов против городских и областных партийных работников разного уровня. Параллельно центральная власть стремилась расправиться с учеными и представителями творческой интеллигенции Ленинграда.

    Сотни книг и брошюр были запрещены и изъяты из библиотек.

    Наиболее известен первый процесс, по которому проходили настоящие политические тяжеловесы, — «наследовавший» Жданову в обкоме и горкоме Алексей Кузнецов, позже поднявшийся до секретаря ЦК ВКП(б), сменивший его на обоих постах Петр Попков, заместитель председателя Совета министров СССР, глава Госплана и член Политбюро Николай Вознесенский, который еще во время войны был первым замом Иосифа Сталина в советском правительстве и членом Государственного комитета обороны (ГКО), а также второй секретарь Ленинградского горкома ВКП(б) Яков Капустин, председатель Ленгорисполкома Петр Лазутин и председатель Совета министров РСФСР Михаил Родионов, не имевший прямого отношения к Ленинграду.

    Особенно выделялись в этом списке Кузнецов и Вознесенский, которых наряду с Николаем Булганиным прочили в преемники Сталину. Причем Вознесенский, согласно многолетнему министру сельского хозяйства СССР Ивану Бенедиктову, и вовсе считался любимцем вождя.

    Положительные воспоминания о Вознесенском оставил маршал Александр Василевский: по его словам, мнение председателя Госплана СССР часто являлось самым авторитетным и решающим.

    «Его отличало не только глубокое знание народного хозяйства, но и постоянная целеустремленность, заряженность на работу. Он любил работать много и не уставал от дела. Николай Алексеевич обладал колоссальной энергией. Когда не позвонишь, неизменно найдешь работающим. Вознесенский являлся и сильным организатором: если поручалась какая-то задача, можно быть уверенным в том, что она будет решена. И еще запомнился он как человек — обаятельный, доступный, благожелательный. Он был цельной и яркой натурой», — отмечал Василевский в своих мемуарах «Дело всей жизни».

    В свою очередь, генерал-лейтенант Кузнецов проявил себя в период блокады Ленинграда, работая тогда вторым секретарем после Жданова, которого начало войны застало в отпуске в Сочи.

    Сын Кузнецова Валерий в 2016 году рассказывал в интервью: «Летом 1941 года отец занимался буквально всем: строительством оборонных полос на Лужском рубеже, эвакуацией предприятий и населения, подбором военных кадров. Ни один вопрос жизни города, жизни гражданского населения не решался без отца. Дорога жизни тоже строилась под его непосредственным контролем. Сталин звонил напрямую отцу, демонстрировал особое расположение. К примеру, он практически ко всем обращался на «вы», но к отцу — на «ты». Даже как-то удостоил личного поощрения — написал собственноручно: «Алексей, вся надежда на тебя. Родина тебя не забудет».

    С многих материалов по «Ленинградскому делу» до сих пор не снята секретность – поэтому предпосылки и обстоятельства репрессий против этих людей, по большому счету, остаются не выясненными до конца. Ленинградцев обвинили в намерении создать Компартию РСФСР: Сталин якобы усматривал в такой инициативе попытку создать конкуренцию центральному партийному руководству и сильно разозлился на своих недавних фаворитов. В то же время партии союзных республик, на его взгляд, такой угрозы не таили.

    Кроме того, поводом к расправе над бывшими соратниками Жданова могли стать хозяйственные и имущественные преступления, а также дисциплинарные проступки руководства Ленинграда. Считается, что с оставшимися без своего покровителя и старшего товарища ленинградцами хотела расправиться группа, сформировавшаяся вокруг членов Политбюро ЦК ВКП(б) Георгия Маленкова и Лаврентия Берии. Они стремились расширить свое влияние на фоне старения Сталина – и конкуренция за политический Олимп с амбициозными соперниками в их планы не входила.

    Эту тему развивал в своих мемуарах управляющий делами Совмина СССР в 1964-1989 годах Михаил Смиртюков, в 1950-м работавший в секретариате советского правительства.

    «Большую власть Берия с Маленковым получили не сразу, — констатировал Смиртюков. — Вскоре после войны их оттеснили от Сталина руководители нового поколения — «ленинградцы» — Вознесенский и другие… Но вскоре они отыгрались. Заместитель председателя Госснаба Михаил Помазнев написал письмо в Совет министров о том, что председатель Госплана Вознесенский закладывает в годовые планы заниженные показатели. Для проверки письма была создана комиссия во главе с Маленковым и Берией. Они подтянули к своему расследованию историю с подготовкой в Ленинграде Всероссийской ярмарки, которую руководители города и РСФСР просили курировать Вознесенского. И все это представили как проявление сепаратизма. И получилось, что недруги Маленкова и Берии поголовно враги народа».

    Всероссийская оптовая ярмарка во исполнение постановления бюро Совмина «О мероприятиях по улучшению торговли» проводилась с 10 по 20 января 1949 года. В ней приняли участие торговые организации союзных республик. В разгар работы ярмарки Родионов в письменном виде направил соответствующую информацию Маленкову. Уже 15 февраля Политбюро ЦК ВКП(б) выпустило постановление «Об антипартийных действиях члена ЦК Кузнецова и кандидатов в члены ЦК Родионова и Попкова». Всех троих немедленно сняли с занимаемых постов. Поводом для отставки Вознесенского послужила упомянутая Смиртюковым докладная записка заместителя Помазнева.

    Тем не менее в течение нескольких месяцев отставники оставались на свободе. Аресты начались в июле 1949 года. МГБ СССР под руководством Виктора Абакумова обвинило ленинградцев в контрреволюционной деятельности. За Вознесенским пришли 27 декабря того же года. Очевидно, по команде с самого верха сотрудники госбезопасности стремились доказать, что в Ленинграде существует организованная группа руководителей, вставшая на путь закулисных комбинаций, направленных против центрального руководства. Арестованных жестоко пытали. Непосредственное участие в процедуре допросов наряду со следователями МГБ принимали Маленков, Берия и Булганин.

    Специально для физического уничтожения ленинградских функционеров была возвращена отмененная в 1947 году смертная казнь.

    Судебный процесс состоялся 29-30 сентября 1950 года в здании Ленинградского окружного Дома офицеров на Литейном проспекте. Приговор был оглашен в 1 час ночи 1 октября, а уже в 2:00 Вознесенского, Кузнецова, Родионова, Попкова, Капустина и Лазутина вывели на расстрел. Их прах тайно захоронили на Левашовской пустоши под Ленинградом. Еще нескольких человек осудили к длительным срокам заключения.

    После расправы над «лидерами заговора» начались процессы над функционерами следующего уровня. Так, в конце октября по обвинению в измене Родине, участии в контрреволюционной организации и антисоветской агитации казнили старшего брата Вознесенского, известного советского экономиста и министра просвещения РСФСР Александра Вознесенского, а также их сестру, первого секретаря Куйбышевского райкома ВКП(б) Марию. По данным министра внутренних дел СССР Сергея Круглова, всего по «Ленинградскому делу» было осуждено 214 человек – 69 основных обвиняемых и 145 их близких и дальних родственников. Два человека умерли в тюрьме, смертные приговоры получили 26. Разгром был учинен в Ленинградском университете, Ленинградском филиале Музея Ленина, Ленинградском музее революции и Музее обороны Ленинграда.

    Допросы и аресты членов семей обвиняемых начались в том же октябре 1950-го. У некоторых приговоренных к расстрелу ленинградцев – например, у секретаря Ленинградского обкома Георгия Бадаева и секретаря Ленинградского горисполкома Алексея Бубнова – в ссылку отправили престарелых родителей. Репрессии по этому делу не стихли и в 1951-1952 годах.

    Как вспоминал сын Кузнецова Валерий, его вместе с родственниками спас влиятельный член Политбюро ЦК ВКП(б) Анастас Микоян.

    «У меня были две сестры. Старшая была замужем за младшим сыном Микояна. И вот Анастас Иванович предупредил, что надо мной нависла угроза. И уже есть решение о моей депортации. Он предупредил мою сестру и зятя, и меня просто с улицы сняли. Всех моих сверстников — детей руководителей Ленинграда — уже сослали в колонии. Когда рядом остановилась черная машина и меня взяли за руки, я даже не сопротивлялся. Я был уже готов к худшему, думал, меня везут туда же. А меня отвезли к Микоянам на дачу, где я провел почти год: мне не разрешали даже выходить из дома, я пропустил год школы», — рассказывал он.

    Уже через год после смерти Сталина, 30 апреля 1954-го, Верховный суд СССР пересмотрел «Ленинградское дело» и реабилитировал всех фигурантов. Новая официальная трактовка событий гласила, что Абакумов и его люди «добились вымышленных показаний арестованных о создании якобы ими заговора» посредством избиений и угроз.

    Летом 1957 года первый секретарь Ленинградского обкома, ближайший соратник Никиты Хрущева и член Президиума ЦК КПСС Фрол Козлов заявил на Пленуме ЦК о событиях начала 1950-х: «Десятки тысяч ни в чем неповинных людей тогда выслали из Ленинграда в ссылки, в тюрьмы, и на расстрел пошли многие из них, многие из них погибли. Десятки тысяч ни в чем неповинных людей отправляли эшелонами».

     

    https://www.gazeta.ru/science/2020/09/30_a_13274485.shtml

    Подробнее
  • 5 увлекательных фактов о Петербурге

    Настоящий цвет Зимнего Дворца

    Одна из главных достопримечательностей города – Зимний дворец, сейчас выкрашена в невероятный оттенок бирюзы. Выглядит дорого. Выглядит по-царски. Однако мало кто знает, что фасады дворца меняли цвет несколько раз. Изначально Зимний дворе носил охристый окрас, а элементы декора были белыми.

    При императоре Николае II здание выкрасили в цвет красного песчаника. Позже Эрмитаж носил серый, коричневый и даже оранжевый окрас. Привычным для нас изумрудным фасад Зимнего дворца стал только в конце 1947 года.

    Слоновий двор в центре города

    Северный климат Петербурга уж никак не вяжется с экзотическими животными вроде слонов. Порой сложно поверить, что в центре города несколько столетий назад жили эти гиганты. Но в 18 веке на площади Восстания располагался слоновий двор. Там императрица Екатерина II держала животных, полученных в дар от султана Персии.

    Загадка Аничкова моста

    Согласно одной из городских легенд, архитектор Клодт, работавшей над композицией моста, решил изобразить под хвостом одного из коней лицо любовника своей жены. По другое версии у коня на том самом месте красуется портрет Наполеона.

    Самые древние жители города

    На всевозможных экскурсиях часто рассказывают, что домик Петра I – самая старая городская достопримечательности. Однако это утверждение не совсем верно. Самыми древними в Петербурге по праву могут считаться статуи сфинксов на набережной перед Академией художеств.

    Эти скульптуры нашли на раскопках в Фивах и привезли в Северную столицу в 1832 году. Однако сами сфинксы датируются 14 веком до н.э.

    Хрусталь в Мариинке

    В 1970 году в театре проводили строительные работы. Когда рабочие вскрыли пол, то нашли под оркестровой ямой осколки хрусталя. Находку сочли мусором, а яму очистили. Однако позже выяснилось, что эти осколки улучшали акустику в зале. Особенно внимательные петербуржцы это заметили и стали критиковать ухудшившиеся звучание.

     

    https://zen.yandex.ru/media/iwant_to_piter/5-uvlekatelnyh-faktov-o-peterburge-o-kotoryh-ne-znaiut-daje-mestnye-5f24596a35aece0c36950e08

    Подробнее
  • К тайне петербургского барельефа. ПИФИЯ РУССКОЙ СМУТЫ

    На углу улицы Чайковского и Потемкинской стоит дом N 62 окнами в бывший Таврический сад. Есть быль, что в фигурных портиках дома № 62 на углу Чайковского и Потемкинской (напротив Таврического сада) запечатлены три сестры Гиппиус: Зинаида, Татьяна и Наталья. Взгляните на славный список членов Религиозно–философского общества в Санкт–Петербурге на 1914 год. Потом, кто–то вошёл в общество Воскресенье, кто — в братство преп. Серафима Саровского. Почти всех посадили.

    Зина, понятно, уехала. Самая младшая Аня — умерла в Париже. А Татьяна (1877–1957) и Наталья (1880–1963) после своего освобождения оказались в Новгороде, где служили в музее Кремля и жили при алтаре закрытой церкви Св. преподобного Сергия, а теперь они покоятся на Старо–Петровском кладбище на берегу Волхова, там, куда они ходили слушать соловьёв. Их близкий друг, Ольга Репина, очевидно, похоронена там же.

    Ни в Париже, ни в Таллинне, ни в Новгороде нет ни одной мемориальной доски в их честь. Лишь Петербург тихо хранит о них потаенную память. 

    "…Запишу несколько цен данного момента. Это зима 1920 г. Могу с точностью предсказать, насколько подымется цена всякой вещи через полгода, будет ровно втрое, - если эта вещь еще будет. 

    Ведь отчего сделалось бессмысленным писать дневник? Потому что уж с давних пор (год, может быть?) ничего нового сделаться здесь не может; все сделалось до конца, переверт наизнанку произошел. Никакого качественного изменения, пока сидят большевики, -- сиди они хоть 10 лет; предстоят лишь количественные перемены… Высчитать, когда во сколько раз будет больше смертей, например, -- ничего не стоит, зная цифры данного дня… Итак -- вот сегодняшние цены, зима 1920 г. 

    Фунт хлеба - 400 р., масла - 2300 р., мяса - 610-650 р., соль - 380 р., коробка спичек - 80 р., свеча - 500 р., мука - 600 р." 

    Не правда ли, что-то до боли знакомое слышится в этих строках? Ну, просто сегодняшний день! А ведь с тех пор, как петербуржанка Зинаида Гиппиус записала эти цифры в своем дневнике, минуло более 80 лет. Словно время остановилось, как в сказке про Алису, и у нас всегда "файв-о-клок"… 

    С творчеством Зинаиды Гиппиус я впервые познакомилась в гостях у питерских знакомых где-то в семидесятых. В те времена редко вспоминали имя этой талантливой женщины: поэта, писателя, драматурга, публициста, мемуариста. Еще реже ее печатали. А все потому, что "октябрьскую революцию встретила враждебно". Умная, смелая, честная язвительная, а еще, как отозвался один из ее поклонников: "Рыжая, безумная, шальная". У нее было много прозвищ и псевдонимов. Их давали восхищенные друзья, их давали ей враги и чувствовалось, что они ее уважают и побаиваются. "Зеленоглазая наяда", "мадонна декаданса", "Белая дьяволица", Антон Крайний, Иван Пущин… 

    Андрей Белый, друживший с ней, оставил такой портрет: "Рассыпавши великолепные золото-красные волосы, падавшие до пят, она их расчесывала; в зубах -- шпильки; бросалась в меня огнем хризолитовых ярких глазищ. Вместо щек, носа, лобика -- волосы, криво-кровавые губы, да два колеса -- не два глаза" Или… "очень тонкая и стройная… Роста среднего, узкобедрая, без намека на грудь, с миниатюрными ступням… Рыже-розовые волосы белой Гиппиус перевязаны алой ленточкой; она вполуоборота лорнирует Блока; талия -- как у осы". Вот таков был Антон Крайний, как чаще всего подписывалась Зинаида Гиппиус. 

    Кстати, из того давнего разговора я запомнила, что в Питере живет ее родственник -- кинодраматург Никодим Васильевич Гиппиус. Мне удалось поговорить с ним по телефону. Правда, он отговаривался, что мало что знает о Зинаиде Николаевне, а портретов ее уже достаточно напечатано. Но вот в Питере на улице Чайковского, бывшей Сергиевской, есть дом, на портиках которого изображены сестры Гиппиус: Зинаида, Татьяна и Наталья. А автор же этих скульптурных фигур -- Наталья Гиппиус. Тысячи людей проходят мимо барельефов, даже не подозревая, что на них тайно увековечены три сестры, три замечательные личности. 

    Имя блистательной Зинаиды затмило имена сестер. Обе учились в Петербургской академии художеств: Наталья по классу ваяния, Татьяна занималась живописью в мастерской Ильи Репина. Так же, как и сестра, они дружили с Блоком, Андреем Белым. Хотя, Зинаида после 17-го года по ее собственным словам "взорвала мосты". 

    "Пусть у Блока, - писала она в дневнике, да и у Белого, - душа невинна: я не прощу им никогда". 

    Но что она не могла им простить? Блоку его поэму "Двенадцать" или Белому его восторженно революционного азарта? Да нет, не только, а то, что и они, и многие другие не хотели замечать того страшного, что творилось вокруг. 

    "А знаете, что такое "китайское мясо"? -- с мрачным вызовом вопрошала она. -- Это вот что такое: трупы расстрелянных, как известно, "чрезвычайка" отдает зверям в Зоологический сад. И у нас, и в Москве. Расстреливают же китайцы… У нас на Сенном рынке доктор купил "с косточкой" - узнал человечью". 

    Ее душа не принимала ни кровавых политических игр, ни тех, кто в них "играл". Она оставалась трезвомыслящим человеком и потому белое называла белым, а вот черное только черным. 

    "Да, рабство. Физическое убиение духа, всякой личности, всегда отличает человека от животного. Разрушение, обвал всей культуры. Бесчисленные тела белых негров. Да что мне, что я, оборванная, голодная, дрожащая от холода? Что мне? Это ли страдание? Да я уж и не думаю об этом. Такой вздор, легко переносимый, страшный для слабых избалованных европейцев. Не для нас. Есть ужас ужаснейший. Тупой ужас потери лица человеческого". 

    Именно от этого ужаса она бежала зимой 19-го года через польскую границу вместе с мужем, известным писателем-философом Дмитрием Мережковским. Сначала в Варшаву, затем в Париж, где у них с давних пор была своя небольшая квартира, "это значит, что выехав из советской России в 1919 году и приехав в Париж, - вспоминала Нина Николаевна Берберова, - они отперли дверь квартиры своим ключом и нашли все на месте: книги, посуду, белье. У них не было чувства бездомности…" Именно в этой квартире много лет они собирали литературный салон "Зеленая лампа". 

    Первых Гиппиусов пригласил в Россию из Ревеля Петр I. Предки по отцовской линии -- фон Гиппиусы -- еще раньше попали туда из Мекленбурга. Умелые оружейники, они лили пушки для будущих сражений со шведами. А когда шведов вытеснили за Неву и начали строить новый прекрасный город, ревельцы Гиппиусы остались в нем навсегда и по сей день живут в Санкт-Петербурге. Род этот оказался богат одаренными людьми, которые верно служили России из поколения в поколение. В правительстве Столыпина его представлял товарищ министра. В.В.Гиппиус -- профессор русской литературы, фольклорист, носивший псевдонимы Бестужев и Нелединский, с 1916 года служил директором Тенишевского училища, того самого, где учились Владимир Набоков и Осип Мандельштам… 

    В ту страшную зиму 19-го года сестры были вместе. Зинаида в дневнике записала: "Косит дизентерия. Т. (моя сестра) (Татьяна Николаевна Гиппиус - М.Ч.) лежит третью неделю. Страшная, желтая, худая. Лекарств нет, соли нет". А еще жаловалась, что "ленинки" уже ничего не стоят. Ее сильный дух преодолевал многие трудности той зимы. Она продавала или выменивала на рынке вещи на продукты, дежурила, как все жильцы дома, по нескольку часов у подъезда, всякий раз искренне изумляясь этому нововведению. Писала не без упрека Горькому, чтобы узнал, расстрелян или нет писатель Розанов В.В., а если нет, то чтобы помог ему. А еще сидела по ночам писала, вероятно, для нас, потомков, в сером "блокноте" при свете последнего пламени выгорающей лампы-керосинки. 

    "Я утверждаю, что ничего из того, о чем говорят большевики в Европе, - нет.

    Революции - нет. Диктатуры пролетариата - нет. Социализма - нет. Советов, и тех - нет… 

    Мне хотелось бы предложить рабочим всех стран следующее. Пусть каждая страна выберет двух уполномоченных, двух лиц, честности которых она бы верила (или ни в одной стране не найдется двух абсолютно честных людей?), и пусть они поедут инкогнито (даже полуинкогнито) в Россию. Кроме честности, нужно, конечно, мужество и бесстрашие, ибо такое дело подвиг. Но не хочу я верить, что на целый народ в Европе не хватит двух подвижников. 

    И пусть они, вернувшись (если вернуться), скажут "всем, всем, всем": есть ли в России революция? Есть ли диктатура пролетариата? Есть ли сам пролетариат? Есть ли рабоче-крестьянское правительство? Если хоть что-нибудь похожее на проведение в жизнь принципов "социализма"? Есть ли Совет, т.е. существует ли в учреждениях, называемых Советами, хоть тень выборного начала? 

    В грандиозном "нет", которым ответят на все эти вопросы честные люди, честные социалисты, вскроется и коренной, основной абсурд происходящего… 

    Да, надо повалить основные абсурды. Разоблачить сплошную сумасшедшую, основную ложь. 

    Основа, устой, почва, а также главное, беспрерывно действующее оружие большевистского правления ложь". 

    А еще коварство! Как только побег Гиппиус и Мережковского удался, обе сестры были немедленно репрессированы. Освободили их только перед войной. Но жить в родном городе запретили. Они поселились в Новгороде в комнатушке при алтаре закрытой церкви Сергия Радонежского, должно быть, в душе надеялись на его заступничество. Вся мебель в каморке -- буржуйка да две кровати. 

    Когда к Новгороду подходили немцы, музей, в котором работали Татьяна Николаевна и Наталья Николаевна, готовился к эвакуации. С вечера все сотрудники музея сложили вещи в вестибюле, на утро был назначен отъезд. Сестры пришли на час раньше, но, оказалось, что все уехали еще ночью, а их забыли предупредить и последние вещи тоже увезли. 

    Вернулись они в свою комнатушку и пережили в ней всю оккупацию. Однако немцы, признав в них "фольксдойче", забрали при отступлении обеих сестер в Берлин. Они оказались во французской зоне оккупации. Зинаида Николаевна, случайно узнав, что они в Германии, немедленно выслала деньги и приглашения. И Татьяна Николаевна с Натальей Николаевной уже готовы были ехать к сестре после стольких лет разлуки, но неожиданно узнали, что в Новгороде началось восстановление Кремля. Ночью перешли в советскую зону и попросились домой. Им сказочно повезло: вместо лагеря для перемещенных лиц они попали в родную каморку с буржуйкой. Обе пожилые женщины откапывали запрятанные в землю колокола, таскали кирпичи. 

    А в редкие часы досуга умудрялись брать в руки - Татьяна -- кисть, Наталья -- резец. 

    А старшая сестра Зинаида Николаевна вошла в летопись русской культуры. Георгий Адамович, известный поэт и критик, так судил о литературных ее трудах: "Ее стихи можно ценить, но трудно любить. Зинаида Николаевна как личность была больше, значительнее, человечнее и даже сложнее всего, что ей удалось написать… В ней была какая-то сухая печаль…" 

    Не будет преувеличением сказать, что с нее начался символизм. Да и весь Серебряный век русской поэзии. 

    Их давно уже нет с нами. Татьяна и Наталья похоронены в Новгороде под деревянными крестами на Старо-Петровском кладбище. А Зинаида и ее муж Дмитрий Мережковский покоятся в Париже на русском кладбище. Крест над их могилой тоже новгородский -- каменный, работы Альберта Бенуа.

    Марина Черкашина

    http://www.rg.ru/bulgakov/14.htm

     

    Подробнее

Последние статьи

Популярные