Популярные Статьи

  • МИФ ОТСУТСТВИЯ ВЫБОРА

     

    Возникает, впрочем, естественнейший вопрос: если место это было такое гиблое и зяблое, почему же строительство велось именно на нем?! Официальная легенда объясняет, что надо было противостоять шведам. Для этого нужно было построить крепость, а ни в каком другом месте строить ее было почему-то нельзя.

     

    А поскольку единственно возможное место для возведения крепости, Заячий остров, было топкое и не удобное, то «пришлось» построить целый город, чтобы он «подпирал» собой крепость.

     

    Есть, впрочем, и другое объяснение, тоже вполне приемлемое для официальной легенды: необходимо было перенести столицу из Москвы, чтобы прервать культурную традицию Московии и «начать историю сначала».

    Оба объяснения абсолютно несостоятельны. Если цель была в том, чтобы обозначить свои завоевания, показать серьезность намерения выйти к морям, — во-первых, такая задача не требует ни возведения города, ни тем более — перенесения в него столицы.

     

    Во-вторых, строить и крепость, и город можно было и в более крепких местах — или на берегу Финского залива (хоть на гранитном севере, хоть на давно освоенном русскими юге), или там, где выходит из Ладоги Нева. В обоих случаях декларируемая цель была бы достигнута.

     

    В-третьих, на балтийском побережье было много городов, которые могли бы сыграть роль столицы ничуть не хуже Петербурга. А то и получше.

     

    Про крепость

    Если даже крепость обязательно должна была располагаться на Неве — то и тогда Петр выбрал едва ли не самое скверное изо всех возможных мест.

     

    Не было никакой необходимости строить Петербург именно на Заячьем или на Васильевском острове. Если Петру необходим был порт на Балтике, почему бы ему не пользоваться уже захваченным Ниеншанцем? Или не ставить новый город в крепком месте, где Нева вытекает из Ладожского озера? Любой из этих вариантов был бы лучше, удобнее выбранного, и приходится прийти к выводу, что Петр хотел строить новый порт именно там, где он его затеял строить.

     

    1 мая 1703 года русская армия взяла Ниеншанц. «Мал, далек от моря и место не гораздо крепко от натуры» — написано в походном журнале Петра, после чего Ниеншанц решено сровнять с землей.

     

    После чего уже 16 мая начинает строить крепость Санкт-ПитерьБурьх на Енисаари, Заячьем острове, — в месте более плоском и хуже укрепленном, чем устье Охты, еще менее «крепком от натуры», лишенном даже таких укреплений, как у Ниеншанца. Ближе к морю? Да, на целых 10 километров по прямой.

     

    В 1714 году Ниеншанц осмотрел мекленбургский посланник Вебер и нашел там только несколько развалин, глубокие рвы, колодцы, подвальные ямы. Все же строительные материалы пошли на возведение петербургских строений.

     

    Не проще ли было воспользоваться Ниеншанцем вместо того, чтобы тащить его камни и бревна на другое место, и там опять укладывать их в правильном порядке?

     

    Официально создавался миф о неизбежности по стройки именно в этом месте. На самом деле можно было выбрать место и получше (Ижора, Орешек, Лодейное Поле) — то есть в местах, где хотя бы нет ежегодных разливов Невы.

     

    Про столицу

    Что касается создания столицы, то тут все вообще «не так»: нет вообще никаких рациональных причин переносить столицу именно в Санкт-Петербург.

     

    Если уж необходимо перенести ее «поближе к Европе» и на Балтику, то перенести столицу можно было в уже существующие и уже отбитые у шведов в 1710 году Ригу или Ревель. Оба эти города были портами, имели мощные оборонительные укрепления, которые можно было еще усилить по мере необходимости.

     

    Многие историки, по крайней мере, со времен В.О.Ключевского обращают внимание — мол, само возникновение Петербурга случайно; город этот возник в тот краткий момент, между 1701 и 1710 годами, когда первые захваты земель на побережье Балтики уже совершились, а будут ли новые — еще совершенно не было известно. В 1703 году у Петра еще могло поя виться рациональное, логически осмысленное желание построить новый город на уже отбитых у шведов землях. После 1710 года, когда в его руках были и Ревель, и Рига, никакой реальной необходимости строить такой город уже не было.

     

    И совершенно прав Владимир Осипович Ключевский и в другом — если речь идет о необходимости порта на Балтике, то с захватом Ревеля и Риги строить ничего уже было не нужно. Даже если необходимо было перенести столицу на Балтику, и тогда вполне годились бы и Ревель, и Рига, и Ниеншанц, и Нотебург...

     

    Мистика решений Петра I

    Петр откровенно хотел строить новый город. Не просто порт или даже не просто новую столицу, а СВОЙ город. Только свой, город только Петра, и построить его по своему усмотрению. Чтобы никто, кроме него, не имел бы никакого отношения к возведению этого города. В этот замысел входило и построить его в максимально неудобном, самом трудном для возведения месте. В таком, чтобы трудностей было побольше, и противопоставление природного и созданного человеком — максимально. Город — символ своего могущества. Город — символ своей империи. Город — памятник своему создателю. Город, в котором он сможет жить и после того, как умрет.

     

    Известно, что Петр обожал Петербург, называл его «парадизом», то есть раем, и был к нему совершенно некритичен. Механик Андрей Нартов, знакомый с Петром лично и часто общавшийся с ним, передает, что когда «по случаю вновь учрежденных в Петербурге ассамблей или съездов между господами похваляемы были в присутствии государя парижское обхождение, обычай и обряды... отвечал он так: «Добро перенимать у французов художества и науки. Сие желал бы я видеть у себя, а в прочем Париж воняет». Петербург, по-видимому, издавал благоухание...

     

    Пленный швед Ларс Юхан Эренмальм передает, что «царь так привязался всем сердцем и чувствами к Петербургу, что добровольно и без сильного принуждения вряд ли сможет с ним расстаться». Далее Эренмальм передает, что царь не раз и не два говорил, целуя крест, что он легче расстанется с половиной своего царства, чем с одним Петербургом.

     

    Впрочем, есть немало и других свидетельств, и русских, и иностранных свидетельств того, что Петр противопоставлял Петербург не только ненавистной Москве, но и вообще всему миру — и Парижу, и Лондону, и Стокгольму, и ... словом, всему на свете.

     

    Эта судорожная, некритичная, доходящая до крайности любовь не совсем обычна и для порта, и даже для собственной столицы, но объяснима для своего детища, для города, создаваемого как место для жизни и место последнего упокоения.

     

    Самодурство? Видимо, и без него не обошлось. Но даже и это желание любой ценой завести не какой-нибудь, а «собственный», Петром же и построенный град-столицу, не дает ответа на вопрос: ПОЧЕМУ ВЫБРАНО ИМЕННО ЭТО МЕСТО?!

     

    Ведь что бы ни строить — а оно одно из наихудших.

     

    В создании Санкт-Петербурга именно там, где он был создан, есть нечто в полной мере мистическое. То есть постройка крепости на Заячьем острове спустила механизм причинно-следственных связей. Если крепость перерастала в город, тем более — в столичный город, то уже совершенно закономерно центр этого города перемещался на Адмиралтейскую сторону. И в дальнейшем город тоже рос по своим законам естественной истории городов.

     

    Но в том-то и дело, что не было никакой необходимости строить ни крепость, ни тем более город на Заячьем острове. Я совершенно серьезно утверждаю, что в этом выборе Петра есть нечто вполне мистическое, не объяснимое никакими рациональными причинами и не сводимое ни к какой военной или государственной необходимости. Не объяснимое даже блажью или самодурством Петра. Действительно — а почему его приворожило именно это место? И с такой силой приворожило, что до конца своих дней он обожал свой «Санкт-Питерь-Бурьх»? Это непостижимо.

    Подробнее
  • Памятник Николаю 1

    Этот памятник принято считать украшением Исаакиевской площади. Около трех лет монумент был закрыт шатром, шла реставрация, в ноябре леса сняли. Стояла и смотрела, будто в первый раз.

    Памятник привлекает меня двумя моментами: конная скульптура держится на задних ногах лошади и каррарским мрамором пьедестала. Стала искать литературу, которая могла бы объяснить очередное чудо инженерной мысли Монферрана и Клодта.

    Самодержец восседает на лошади в сверкающих латах (странно, что не блестят), ботфортах и каске с орлом. Лошадь под ним гарцует, того и гляди послышатся звуки марша и лошадь галопом понесется по площади.

    Проект конной статуи создал Огюст Монферран, а модель - Петр Карлович Клодт. Достаточно вспомнить памятник Крылову в Летнем саду, где герои басен выполнены точно и натурально. Лошадь под императором ничуть не уступает созданным ранее творениям. Была у Николая Павловича любимая лошадь Флора, но едва ли это она.

    Для устойчивости скульптуры мастер решается на следующий трюк: засыпает в круп лошади дробь, а под задние копыта ставит столбы, идущие сквозь пьедестал до его основания.

    Императора Николая I, общепринятое мнение характеризует резким, самодовольным и ограниченным человеком, иными словами - Николай «Палкин». Однако, если соединить воедино историческую мозаику, то складывается другое впечатление. Николай вступил на престол в год восстания декабристов. На протяжении всего правления он всеми силами пытался не допустить инакомыслия в стране. В его бытность появились «голубые мундиры и тайная канцелярия.

    Тем не менее, к концу его царствования население городов увеличилось вдвое, страна стала конкурентоспособной, была построена дорога из Москвы в Петербург, и не просто дорога, а с твердым покрытием. Николай отличался большой работоспособностью, прекрасной памятью, не гуманитарий, но хорошо владел военным делом, увлекался инженерией.

    Памятник открыли летом 1859 года, и публика по обыкновению высказывала предположение, что он долго не простоит. Александрийскому столпу, открытому на четверть века раньше, предрекали похожую участь. Однако, скоро закончится второе столетие, а оба #памятника стояли, стоят и стоять будут, потому что за всем стоит точный математический расчет.

    Пьедестал "живет" своей отдельной жизнью от #скульптуры. Он вполне самодостаточен, сложенный из белого каррарского мрамора и порфира, украшенный рельефами и бронзовыми женскими фигурами. Статуи имеют некоторое портретное сходство с супругой и дочерями Николая I и олицетворяют Правосудие, Веру, Мудрость и Силу.

    Торшеры по углам памятника с пятью фонарями, тоже работа Клодта, заслуживают не меньшего внимания, являясь едва ли не самыми красивыми в городе. Памятник #николаю I последняя большая работа Петра Карловича. На ограде вокруг памятника цитата императора, достаточно патриотичная: "Где раз поднят русский флаг, там он уже спускаться не должен".

    Автор ограды вокруг памятника архитектор Людиг Бонштедт

    На лицевой части пьедестала, смотрящей на Исаакиевский собор, бронзовая надпись с двуглавым орлом. На памятнике всего много и целостности я по-прежнему не вижу, детали хороши по отдельности, а вместе тяжеловаты.

     

     

    https://zen.yandex.ru/media/id/5ec6678260d946423f032a8d/odin-iz-triukov-klodta-pamiatnik-nikolaiu-i-61a4d47beedd4975a1a99f49?&

     

    Подробнее
  • Васильевский остров - пять интересных фактов

    Мифов, связанных с названием Васильевского острова, очень много. Например, согласно одному из них, его назвали в честь влюбленной пары Василия и Василисы, которые жили здесь несколько веков назад.

    Другой вариант – Васильевский – это русифицированное, созвучное финское название острова – «Хильвасаари», то есть «Лосиный».

    Но самая распространенная версия: Васильевский назван в честь Василия Корчмина. Это конкретный исторический персонаж – артиллерист, который командовал батареей. Петр Первый часто писал ему письма и приказывал гонцу: «Василию на остров!». Так и зародилось название. Василию Корчмину даже есть памятник на 7-ой линии Васильевского острова.

    Но историки уверяют, Васильевским остров назывался задолго до Петра и его артиллериста.

    «Еще в 1500-х годах в писцовой книге Новгорода этот остров фигурировал примерно как «Васильевский». Но и еще раньше в письме Нарвского магистрата властям Ревеля, это 1420-е годы, остров называли «Васильиенс хольм», – рассказывает историк Марина Зубкова.

    Что такое «стрелка»?

    Для большинства туристов Васильевский начинается со «стрелки». Почему собственно «стрелка»? Ответить на этот вопрос можно, взглянув на остров с высоты. Вытянутая часть – мыс – разбивает реку Неву на Большую и Малую. «Стрелка» – это географический термин именно для таких случаев. Спорить с географами – бессмысленно. Действительно, ведь похоже на стрелу.

    Изначально стрелка Васильевского острова задумывалась как речной порт. Поэтому здесь выстроили пристани, здания таможни, биржи… Но окончательно архитектурный ансамбль сложился только к XIX веку. По легенде, французский архитектор Тома де Томон долго не мог закончить проект. Но однажды жена, накрывая утром на стол, поставила овальный поднос с булочками прямо на чертеж, а рядом – симметрично – две чашки кофе. Так и появились на карте Петербурга Биржевая площадь и Ростральные колонны

    Последние – это, пожалуй, единственные в мире маяки, которые как маяк не работали ни дня. Они служили, скорее, фонарями. И для красоты, конечно.

    Ростральными колонны называют из-за украшений. По древнеримской традиции колонны украшали носовыми частями – то есть рострами – поверженных вражеских кораблей. У подножия каждой по две скульптуры. Есть гипотеза, что это 4 символа великих русских рек: Волги, Днепра, Невы и Волхова. Но это, конечно, очередная легенда. Сам Тома де Томон видел в них только божества моря и коммерции.

    Со стрелки Васильевского острова открывается классический вид на исторический центр Петербурга: Петропавловскую крепость, Троицкий мост, Зимний Дворец… Отличное место для фотографии. В этом убеждены и дизайнеры Банка России, ведь на 50-ти рублях изображена именно Стрелка Васильевского острова и скульптура у Ростральной колонны.

    Почему линии, а не улицы?

    Исторически Васильевский остров задумывался как центр Петербурга, и строили его по европейским образцам. Новая столица России, по задумке Петра Первого, должна была быть похожа на Амстердам и Венецию, поэтому план города чертили не русские зодчие, а иностранные архитекторы.

    «Был план разрыть каналы согласно линиям. Их разрыли, но на наших почвах эта идея не прижилась, эти каналы мелели, потом туда просто сбрасывали мусор …» – рассказывает Марина Зубкова.

    Также есть версия, что дело было еще в нецелевом использовании выделенных государственных средств. Будто губернатор города граф Алексей Данилович Меньшиков присвоил часть денег себе.

    Как бы там ни было, каналы засыпали, от них остались лишь напоминания – улицы в исторической части острова называются линиями. Причем одна улица это две линии. Например, 2-ая линия В.О. – это правая сторона улицы (относительно Большой Невы), а 3-я линия В.О – левая.

    Все линии пересекают три проспекта, еще одна градостроительная особенность исторической части Васильевского острова. И называются они просто, даже неказисто – Большой, Средний и Малый.

    Земля в центре новой столицы стоила дорого, поэтому дома строили вплотную друг к другу, так появились знаменитые дворы-колодцы с узкими проходами. Раньше по ним можно было проехать на велосипеде от Стрелки до порта. Сейчас большинство закрыты, осталось всего несколько. Здесь же находится и самая узкая улица города. Ширина улицы Репина 5 метров 50 сантиметров. Причем изначально на картах города ее не было. Протоптали купцы, которые сокращали путь от рынка к Среднему проспекту

    Скульптуры старше города

    Если ехать по Васильевскому вдоль Большой Невы, можно увидеть самые старые скульптуры в Петербурге. Им около трех с половиной тысяч лет. Да-да, городу всего триста с хвостиком, а они в 10 раз старше. И родом они из Египта. Скульптуры нашли в 1820 году в городе Фивы. Оттуда перевезли в Александрию на продажу. Где их и увидел путешественник Андрей Муравьев. Хотел было приобрести, но опоздал – уже продали французам. Однако русскому поэту и драматургу повезло – во Франции произошла революция, было как-то не до сфинксов, и тут Муравьев с разрешения императора, конечно, быстро перекупил каменные изваяния.

    Сфинксы явно не хотели покидать теплое побережье Нила и переезжать к северной холодной Неве. Когда скульптуры поднимали на борт, они упали в воду, но их все же «усадили» и отправили в путь. Говорят, всю дорогу от Средиземного моря до Балтийского судно, везущее скульптуры, преследовали жуткие шторма. Их сначала поставили в саду Академии Наук, а потом, в 1834 году, перенесли на набережную. Позже компанию им составили другие мифологические существа – грифоны. Вместе они исполняют мечту. Для этого нужно одной рукой схватиться за зуб грифона, второй гладить по голове и на ушко прошептать желание, смотря в глаза сфинксу, и тогда оно обязательно сбудется.

    Кстати, археологи предполагают, что лица сфинксов полностью совпадают с образом фараона Аменхотепа III. Как поняли? Прочли высеченную на основании надпись – это его имя. Человек с зеркалом, сова, восход солнца, бык и сокол….

    Первый в России музей

    На Васильевском острове можно совершить кругосветное путешествие. Для этого не нужно особо никуда ехать, достаточно купить билет в Кунсткамеру. Основанной самим императором в 1714 году. Поначалу музей популярностью не пользовался, тогда Петр Первый придумал хитрость: при входе всем дворянам наливали венгерское вино, а людям из сословий попроще – кофе или даже водку. И это сработало.

    Собирать коллекцию самодержец начал лично – денег не жалел, того же требовал и от подданных. Например, в одном из указов повелел передавать в Комнату искусств – так переводится название «Кунсткамера» – всё самое старое и странное, что нашлось. Сейчас в музее более одного миллиона экспонатов. В том числе уникальных. Например, костюмы североамериканских индейцев или доспехи японских самураев, тайные послания и книги древних тюрков… Но, пожалуй, наиболее известная часть коллекции – анатомический раздел. Ее основу Петр Первый купил 1717 году у голландского анатома Фредерика Рюйша.

    Новые экспонаты здесь появляются и сейчас.

    «Тысячи вопросов, хватит на 1000 и 1000 таких людей, как я. И я думаю, что этот источник никогда не иссякнет, а если он иссяк, то это значит, что это ты поглупел и перестал видеть эти вопросы. Вот, поэтому этнография безбрежна», – говорит младший научный сотрудник отдела этнографии Кавказа Кунсткамеры Екатерина Капустина.

    Даже самая беглая обзорная экскурсия займет полтора часа, а если у каждого экспоната останавливаться по минуте, с перерывом на сон и еду, посмотреть коллекцию Кунсткамеры можно всего за каких-то 5 лет.

     

    https://mir24.tv/articles/16422366/samyi-znamenityi-ostrov-peterburga-pyat-faktov-o-vasilevskom-ostrove-o-kotoryh-vy-ne-znali

     

    Подробнее
  • Мифы Петербургского метро

    Вероятно, один из первых мифов о ленинградской подземке родился в момент её открытия. Ведь тогда, многие старики, родившиеся задолго до открытия первых станций, очень боялись спускаться в метро, считая, что там, в глубине тоннелей, обитают, конечно же, черти. И передавали свои опасения своим внукам. Но это, наверное, один из самых безобидных мифов, который со временем изжил себя.

    Послевоенные времена были неспокойными, а пришедшая затем холодная война и угроза горячей ядерной мировой войны тоже рождали свои мифы. Эти мифы говорили о том, что в метро хранятся огромные стратегические запасы продовольствия и прочих жизненно важных вещей. Но даже не абы где, а даже прямо на станциях. Помню, ещё мой папа говорил, что за закрытыми техническими дверьми хранятся именно эти запасы. А подземные ходы ведут к настоящим подземным городам и стратегическим объектам.

    Одним из таких секретных объектов, о котором конечно все говорили, был подземный город в районе между станциями «Московская» и «Звёздная». Именно поэтому там так долго между ними идет поезд. Да и ещё одна довольно общеизвестная байка времен холодной войны гласила, что в случае объявления воздушной тревоги при ядерной бомбардировке, до ближайшей станции метро нужно было добежать за 10 минут, чтобы укрыться в её глубинах. Ведь именно через 10 минут герметичные двери метрополитена закроются и туда больше будет не попасть. Всегда про это я размышлял, когда видел подобные двери или что-то похожие на них механизмы, когда в детстве катался в подземке.

    Но в случае войны нашей стране всегда было чем ответить, ведь вентиляционные шахты метро, которые выходят на поверхность улиц Ленинграда, это ни что иное, как шахты пусковых установок ядерных межконтинентальных ракет. А загружали ракеты в шахты, конечно же ночью, ну, разумеется, чтобы никто не догадался.

    Ну а на крайний случай, у нас были предусмотрены шлюзы, при открытии которых всю нашу подземку можно было затопить. Правда, это самый непонятный миф, просто непонятно, как он мог родиться в городе, который не сдался врагу.

    Времена изменились, изменились и мифы и байки о метро. Например, после появления станций закрытого типа (как-бы горизонтальный лифт) появилось утверждение, что эти двери ничто иное, как герметичные механизмы-затворы, которые спасут нас в случае затопления станций. Правда даже человеку с не очень хорошим зрением видно, что эти двери совершенно негерметичны, и потоки воздуха от приближающегося состава должны были развеять эту байку.

    Но не тут то было. И вдруг нагрянули новые времена, тотальной гласности и правды, которая лилась на нас изо всех источников, и чем нелепее была эта самая «правда», тем больше ей верили и тиражировали в СМИ.

    Оказалось, что метрополитен наводнен гигантскими крысами (и прочими гадами) и на ночь станции закрываются именно для борьбы с этой напастью. И в случае, если вы слышите, что машинист подает сигнал, это естественно, сигнал для того, чтобы напугать подземных обитателей. А вот тоннели прорывали вовсе не специальные машины, а гигантские черви. Никто не сомневался, что по линиям курсируют поезда-призраки, которые перевозят души погибших в подземке пассажиров и работников метро. Конечно, были и свои призраки типа «черный метростроевец», который сталкивал людей на рельсы или с эскалатора.

    Жути добавляли и станции призраки. Например, строящаяся станция метро «Адмиралтейская», которую поезда проходили без остановки, вызывала много вопросов и пересудов. 14 лет подряд пассажиры видели странную картину: пустая платформа, ни остановки, ни людей, ни отделки. Жуткое зрелище.

    А знаменитый размыв, который произошел в 1995 году на перегоне между станциями метро «Лесная» и «Площадь Мужества» связан с появлением НЛО в виде красного шара у входа в метро станции «Академическая». По одной версии пришельцы хотели предупредить нас, по второй послужили причиной бедствия.

    Но вновь времена изменились и появились новые байки. Одна из них пыталась объяснить почему у нас в городе очень медленно открывались новые станции. А причиной было некое ограничение на количество станции подземки, достигнув которого наше метро полностью уйдет под воду.

    Ну и полная противоположность, когда муссировались слухи о скором открытии новых станций в различных растущих районах города. Есть вероятность, что такие мифы распространяли риэлторы, которые хотели поднять стоимость жилья в новостройках. Чем ближе к метро, тем дороже конечно стоит недвижимость.

    Одна из баек гласит, что первая ветка метро была открыта ещё при царе Николае-II в 1915 году, только потом была затоплена. Но, это уже совершенно другая история, и она требует отдельного повествования. 

    Такие вот дела. Какие только слухи не рождаются вокруг, и ведь многие им верят. А какие слухи и мифы, связанные с подземкой, знаете Вы? Поделитесь в комментариях, это очень интересно.

    https://zen.yandex.ru/media/technoenot/mify-leningradskogopeterburgskogo-metro-5fb18cd28d19932be15ce12a

     

    Подробнее
  • МИФ ПЛОХОЙ ПОЧВЫ И СКВЕРНОГО КЛИМАТА

    Еще один классический миф — про плохой, вредный для человека климат Петербурга. Вообще-то достаточно посмотреть на огромные дубы и липы в этом городе, чтобы удостовериться в обратном. Да и современный опыт огородничества на территории Петербурга вовсе не убеждает в плохом климате и бедности почв.

     

    Да и с чего может быть бедной, малоурожайной почва в пойме реки? Там, где река каждый год приносит и откладывает ил, и сама поливает землю во время разлива? Если бы это было так, пришлось бы признать — Нева совершенно уникальна! Это единственная река, в пойме которой земля хуже, чем на окружающих высотах.

     

    Острова, составляемые протоками Невы при ее устье, новгородцы называли «Фомени» — от финского слова tamminem — то есть «дубовый». Видимо, дубов было мало на бедных почвах Карельского перешейка, и на финнов производили большое впечатление огромные дубы, росшие на богатых и хорошо увлажненных почвах островов и поймы Невы.

     

    В книгах 1587 года упомянуты 35 обж, то есть примерно 525 десятин пахотной земли «на Фоменях».

     

    В более поздние времена пойменные участки долины Невы входили в погост Спасский и составляли округ города Орешка.

    Военные поселения и крепости — их можно было возводить где угодно. Но уж крестьяне никогда не селились там, где трудно кормиться сельским хозяйством. На территории же Петербурга находились русские деревни: Сабирино, Одиново, Кухарево, Максимово Волково, Купчино. В районе Смольного располагалось большое село Спасское. В устье Фонтанки — финская деревня Каллила, превращенная потом в русскую Калинкино. На месте Адмиралтейства была шведская деревня, а на месте будущего Инженерного замка — мыза майора Канау. При мызе был обширный ухоженный сад с множеством фруктовых деревьев. Именно этот сад Петр превратил в Летний сад.

     

    Уже этих фактов вполне достаточно, чтобы опровергнуть нелепый миф.

     

    Позволю себе одно маленькое наблюдение из семейной истории. В Ботаническом саду Ленинграда в 1944 году, после снятия блокады, оставалось 1 (одно) дерево. Это я знаю совершенно точно потому, что мой дядя, Александр Александрович Федоров, как раз в этом году стал заведующим Ботаническим садом. Соответствующие рассказы о том, как собирали руками, вытаскивали из земли металл — осколки бомб и снарядов, как распахивали землю, привозили навоз и назем, я слышал тысячу раз.

     

    И всем, склонным рассуждать о плохом климате в Петербурге, душевно советую — пойдите, посмотрите на деревья в 30 метров высоты, шумящие сейчас в Ботаническом саду, на его роскошную растительность. Что, почвы бедные?! Климат плохой?!

     

    Еще одно ма-аленькое наблюдение, на этот раз наблюдение сибиряка. Помнится, в 1985—1987 годах я часто бывал в Петербурге в разное время года и сделал множество слайдов. Я показывал их в Красноярске разным людям, и в том числе одной даме, к которой жизнь была не особенно ласкова. Среди всего прочего, она никогда не выезжала из Сибири. И хорошо помню ее изумление:

    —  Как, эти деревья сняты в середине мая?! Не может быть!

    —  Почему?

    —  Так листва же не прозрачная, совсем летняя это листва...

    И снова недоверие, удивление, при виде роскошной зеленой травы под ноябрьским снегом.

    —  Это что, в августе у них снег?!

     

    Дело в том, что юг Приенисейского края, моей второй, после Петербурга, родины, — благодатное, теплое место. У нас вызревает хлеб, растут яблони, вызревают любые овощи — но вот только весь май листва на деревьях — прозрачная, салатного цвета; темнеет и густеет она только в июне.

     

    И нет «у нас» ничего похожего на промежуток между 1 и 9 мая в Петербурге, когда из земли стремительно выходит, прямо-таки стремительно вырывается почти вся трава. «У нас в Сибири» это происходит не так: травка до конца мая растет отдельными космами и проплешинками, оставляя большие участки практически голой земли.

     

    А осенью устойчивые холода начинаются в середине — конце сентября. Трава жухнет и вянет, и нет и не может быть ничего даже похожего на эту роскошную картину — зеленая высокая трава в тридцать сантиметров, еще совсем зеленая, и на ней — пышные сугробы влажного, источающего слезу, снега. Снег, кстати, «у нас» тоже другой — сухой, колючий, твердый. Совсем непохожий на влажный, мягкий снег Европы.

     

    Так что давайте, господа петербуржцы, не будем вести смешных разговоров про ужасный климат и про «экстремальные условия существования». Простите, но принимать это всерьез невозможно.

     

    Да и не селились отродясь крестьяне в местах, где невозможно или очень уж затруднено земледелие. И если задолго до Петра распахана была практически вся нынешняя территория города, это о чем-то да говорит.

     

    Наводнения? Пронзительные, рвущие душу истории про крестьян, которые не строили прочных изб, а строи ли только сооружения, которые при наводнениях можно было быстро разобрать, сделать на них плоты и уплыть.

     

    Ну и что, эти истории тоже кто-то принимает всерьез?

     

    Нет слов, наводнения были, что там говорить... Но это еще одно доказательство того, что селиться в пойме Невы — стоило. Если бы угроза наводнений не искупалась бы выгодой жизни здесь, если бы между наводнениями не наживали больше, чем теряли во время катастрофы — тогда никто бы и не селился, уверяю вас. Земли хватало.

     

    Все это заставляет критически относиться к классическому мифу про «пустое пространство», которое Петр «вызвал к жизни». Дельта Невы была заселена и освоена, что называется, искони веку. Что место было глухое, малолюдное — это уже другой вопрос. Но к 1703 году на территории будущего Санкт-Петербурга жило никак не меньше 5—6 тысяч человек, крестьян и горожан. Здесь шумели города, шла торговля, процветали ремесла; это совсем не «бедные челны» первобытных людей.

     

    Подробнее

Последние статьи

Популярные